– У нас есть все необходимое. Я пришла по другому вопросу. Вы сказали, что в музее хранятся личные вещи вашего «Сомертонского человека». Мне нужно их осмотреть и, возможно, что-то забрать на время.
Кошелев кивнул и поднялся с кресла.
– Сейчас принесу.
Он исчез в смежной комнате. Анна осталась в кабинете одна и вдруг почувствовала настойчивую, беспричинную тревогу. Что-то здесь было не так. Она осмотрелась, передернула плечами и повела носом, стараясь уловить, что именно ее беспокоит. И вдруг она поняла. Запах… Холодный мужской парфюм с легкой горчинкой, знакомый до щемящего чувства. Тот самый, что остался в ее номере после того, как украли ноутбук. Тот, который она уловила в воздухе, проснувшись в свое первое утро здесь. Анна замерла, сердце забилось чаще, дыхание перехватило.
Вскоре вернулся Кошелев с коробкой из серого картона.
– Вот, пожалуйста, – он поставил ее на стол.
Анна открыла крышку. Одновременно с этим принюхалась. Но Кошелев, словно что-то уловив, отошел к окну и остался стоять там.
Тогда Стерхова сосредоточилась на содержимом коробки. Внутри лежали личные вещи погибшего. Пересмотрев и переворошив их, Анна положила в заранее подготовленный пакет зубную щетку и расческу.
– Я забираю это на время. – Предупредила она, избегая смотреть Кошелеву в глаза.
Ей было неуютно и неловко одновременно, будто она была соучастницей случайного преступления или свидетелем чужого горя.
Анна вышла из кабинета и закрыла за собой дверь. Пересекла вестибюль, поднялась на лестничный марш и остановилась, пытаясь осмыслить то, что сейчас случилось.
В штаб она вернулась с полным пониманием ситуации. В комнате стояла прежняя тишина – плотная, сосредоточенная, пронизанная шелестом бумаг. Свет из окна ложился на рабочие столы широкими полосами. Все оставалось на местах, было прежним, но казалось совсем другим. Как будто в штаб проникло нечто постороннее, непонятное и неуловимое.
Она не пошла к своему столу, остановилась ядом с Горшковым. Он увлеченно изучал документ и, казалось, не заметил, что Анна вернулась. Когда, наконец, поднял голову, его взгляд был слегка удивленным.
– Что-нибудь случилось?
Стерхова неуверенно взглянула на него, словно решая, стоит ли говорить. Но промолчать не могла.
– Я только что была в кабинете Кошелева.
Горшков отложил ручку и повернулся к ней всем корпусом. Не спрашивал, ждал, когда договорит.
Стерхова оперлась ладонями о край его стола.
– Сегодня от Кошелева пахло парфюмом, который остался в моем номере в первую ночь, и когда пропал ноутбук.
– Вы уверены?
Она опустила голову.
– Убеждена абсолютно.
Повисла тяжелая, продолжительная пауза. Горшков откинулся на спинку стула и сцепил руки на животе. Он не спешил с выводами. Его молчание не было бездействием – он все сверял со своим внутренним контроллером и раскладывал по полочкам.
– Что будем с этим делать? – спросил он наконец. – Полагаете, это Кошелев задушил Воронина?
– Не исключаю, – медленно проронила она.
– Не жидковат ли он для убийства?
– Этого никогда не угадать наверняка. Не вам объяснять.
– Да, здесь вы правы. – Горшков поднялся и заходил по комнате. Его лицо было напряжено. Он посмотрел на Анну. – То, что вы рассказали многое меняет.
– Пока – ничего, – сдержанно возразила Стерхова. – Нужны доказательства, а их пока нет.
Горшков провел рукой по коротким волосам.
– Доказательства? Ну, что же, будем искать.
Стерхова подошла к своему столу и, не задумываясь, механически, начала собирать бумаги, выравнивая их по краям, когда ее взгляд наткнулся на пакет с бумажным клочком внутри.
Она взяла его и приблизила к глазам. Клочок бумаги выглядел ничтожно: мятый, оборванный, с мелким типографским шрифтом по краю. На пожелтевшей бумаге – линии, на которых написаны чернильные слова: не жди меня долго.
И вдруг – острый укол догадки пронзил ее как игла, вошедшая в мышцу.
Быстрым движением Анна включила рабочую лампу и вгляделась в очертания типографских букв и цифр, шедших по оборванной кромке. Мелкий шрифт, пустые ячейки, графы… В памяти пробудилось забытое воспоминание о бланках, лежавших на столах в почтовых отделениях.
Бланк телеграммы!
Перед ней был именно он – стандартный почтовый формуляр для коротких слов, долетавших до адресата быстрее писем. И, если быть достоверно точным – перед ней была только часть этого бланка.
Стерхова замерла, осознав, что это не просто клочок бумаги с посланием и шифром. Это – след.
– Василий, посмотрите, пожалуйста. – Она положила на стол Горшкова пакет с бумажным обрывком.
Тот скользнул по нему взглядом и снова перевел глаза на Анну.
– Это я видел, когда вы говорили с Корепановым.
– Приглядитесь. Послание и шифр записаны на бланке телеграммы. Понимаете, что это значит?
Горшков внимательно рассмотрел бумажку. При этом лицо его не выражало ни удивления, ни интереса, а только спокойную сосредоточенность.
