– Шеф, мы пошли, – сказал техник с забинтованной головой, подхватил с пола инструментальную сумку и, увлекая за собой товарища, скрылся за дверью.
Ива плакала. Эндрю гладил её по волосам и шептал на ухо ничего не значащие ласковые слова. Экран боевой рубки показывал удаляющегося чужого, вернее – то немногое, что от него осталось.
– Жалость какая, – пробормотал Эндрю, глядя одним глазом на экран. – Даже не сходишь посмотреть, как чужие живут. Интересно, сколько там у них сейчас рентген. И сколько градусов. Ива, солнышко, ты же всех нас спасла. Ну что ты плачешь?
– Это я от радости, – прохлюпала Ива. Эндрю покопался в кармане и достал ей салфетку. – Спасибо… Я так испугалась. Ты же никогда на месте не сидишь, всё время ползаешь где-то… Я подумала, а вдруг тебя?..
– Родная… Ты не беспокойся. Я всегда пристёгнут. С чем бы ни работал, прямо к этому и пристёгнут.
– А лбом ударился все-таки. Дай посмотреть.
– Да ничего, просто ссадина. Усилитель треснул, разорвал подкладку. Бывает.
– Тебя не подташнивает? – деловито спросила Ива, утирая слёзы. Вид у неё был уже не испуганный, а скорее озабоченный. – Голова не кружится?
– Нет, – соврал Эндрю, глядя на Иву в полном умилении. С ним ещё ни одна женщина не говорила так заботливо. Если не считать мамы, конечно. Но мать, как правило, ещё и злилась на ребёнка за то, что причинил себе вред. А Ива просто беспокоилась о его здоровье, искренне. – Видишь, меня уже док обработал, – ещё раз соврал Эндрю, тыча пальцем себе в лоб.
– Я его потом спрошу, – пообещала Ива. – И не надейся, что забуду. Представляю, какой был удар, если ты сломал налобный щиток. И что осталось от прибора, в который ты врезался… – она вдруг улыбнулась. Ей тоже случалось по долгу службы биться головой в твёрдые предметы. Стоимость некоторых из них у Ивы даже вычли из жалованья.
– Да я промазал. В стену попал, – в третий раз соврал Эндрю. На самом деле он раскокал бронестекло монитора здесь, в боевой рубке. Но монитор уже стоял новый, не докажешь ничего. А по виду микросхем, которые валялись под ногами, трудно понять, куда именно он въехал коленом. Панель комбайна управления огнём Эндрю тоже успел поменять. Но что творилось сейчас под этой панелью… Если бы Фоксу пришлось стрелять из боевой рубки, а не из ходовой, у него могло бы возникнуть серьёзное затруднение, известное на флоте под кодовым названием «облом системы».
Намётки этого облома Эндрю заметил за несколько секунд до того, как «Тушканчик» напоролся на чужого. Он ещё обрадовался, что увидел неисправность заранее и сейчас легко её предупредит. Ослабил страховку, чтобы дотянуться до нужной платы. Тут корабль перевернулся, и система управления огнём была обломана механически путём попадания в неё лейтенанта Вернера.
– Чужой пришел на нуль-Т? – спросил Эндрю, переводя разговор в другую плоскость.
– Угу, – кивнула Ива. – И, по-моему, это у него слабое место. Я бы успела начать манёвр расхождения. В смысле – земной корабль успел бы. А этот вообще не шевелился. Может, он сразу после выхода в обычное пространство неспособен двигаться. Хорошо, конечно, что он маленький был. Раза в три меньше, чем те, которых видел Файн.
– Ты чудо, – сказал Эндрю. – Ты герой. Можешь крутить на «парадке» дырку под Звезду.
– Не-а. За что? Крест дадут в лучшем случае… Интересно кто. Некому ведь больше давать. Мы же вне закона.
– А Рашен своей властью. У него бланков наградных полный сейф. А когда всё наладится, Адмиралтейство утвердит.
– Энди, милый, – сказала Ива очень серьёзным тоном. – Проснись. Ничего уже не наладится. Вообще. Никогда.
– Почему? – удивился Эндрю. – Кто это тебе сказал? Паникёр Боровский?
– Ты подумай головой. Вот этой умной, любимой моей головой… – Ива осторожно поцеловала Эндрю в лоб. Задумчиво облизнула губу. И вдруг схватила Вернера за шиворот и принялась трясти.
– Ой! – воскликнул Эндрю. – Не так резко! Солнышко, за что?
– Тьфу! – Ива поняла, что делает не совсем то, что положено, с человеком, у которого сотрясение мозга. – Вставай! Если можешь… Погоди, дай помогу. Ну? Руку!
– Да что такое?! – притворно возмутился Эндрю, но руку Ивы всё-таки принял. Встал и заметно пошатнулся.
– К Эпштейну! – приказала Ива, обхватывая Эндрю за пояс. – Не бегом, но быстро. Пошли! Ты чем голову заклеил, врунишка? Ну как тебе не стыдно, а?!
– Интересно, откуда девушка знает вкус герметика? – спросил Эндрю, осторожно переставляя ноги. Мало того что у него кружилась голова, так он ещё и слегка хромал. – Я о таких извращениях не слышал.
– Я знаю вкус медицинского клея, дурак! – сказала Ива в сердцах.
– А его где лизала? – поинтересовался Эндрю невинным тоном.
– Мордой билась, – объяснила Ива грубо, но по существу. – Зашивать времени не было, плеснули клея, чтобы губа не висела. Когда очнулась, у меня полный рот этой дряни был.
Из бокового прохода им навстречу появились давешние техники. Головы оказались забинтованы уже у обоих.
– Кретины!!! – рявкнула Ива на них. – Уроды!
