– Виноват, мэм? – спросил тот, у которого руки целы. Он опять, как и в боевой рубке, тащил второго, ухватив за здоровую конечность. Тот на реплику старшего по званию никак не отреагировал. Похоже, его серьёзно мутило.
Ива собралась было объяснить, почему техники кретины и уроды, но Эндрю её перебил.
– Закончите там, – сказал он. – Сейчас же.
– Да, сэр! – кивнул дееспособный техник и быстро уволок индифферентного коллегу подальше от разъярённой женщины-навигатора.
– Тактические характеристики, – объяснил Эндрю. – Не имеем права. Должны. Полностью восстановить, – речь его вдруг стала прерывистой и затруднённой. Видимо, пока он был занят делом, у него хватало сил держаться. А теперь силы кончились.
– Иди, – сказала Ива, внутренне содрогаясь. – Не останавливайся.
– Даже если резерв в порядке. Ребята обязаны. Дать все двести процентов. Бедные ребята. Как их побило, – бормотал Эндрю. – Слушай. Может, отдохнём? Секунду… – и начал валиться на пол. Ива поймала его и осторожно уложила. Почувствовала, как дрожат губы, и этот признак скорой истерики заставил её действовать. Подбородком она нажала рычажок на воротнике.
– Эпштейн! – закричала Ива в микрофон, с беспомощным ужасом глядя в закатившиеся глаза Эндрю. – Эпштейн! Док! Отзовись! Да отзовись же, чтоб ты сдох!
Через сутки чужой остался крошечной точкой на кормовом сегменте обзорного экрана. Конечно, его не было видно, просто останки чужака обозначал специальный маркер. Ива и Фокс то и дело на него озирались. Слишком уж много неприятностей принёс «Тушканчику» этот красный треугольничек с быстро растущим числом метров сверху.
«И чего эта тварь болталась возле нашего бакена?» – спрашивал Фокс всех, кто заходил в рубку.
Ответы разнились от «вынюхивала что-то, сука» до «нелепая случайность, обычный космический идиотизм, сам, что ли, не знаешь».
Корабль не особенно пострадал. Ходовая и боевая части работали просто идеально (разрушения, причинённые Вернером, его команда устранила так быстро, что никто и не заметил). Рассыпалось несколько внутренних перегородок на жилой палубе и треснула в двух местах переборка реакторного отсека. Самопроизвольно отстрелился и улетел так резво, что уже не поймаешь, аварийный модуль резервного командного поста. На складах побился кое-какой груз. Неприятно, но в целом никакого ущерба боеспособности.
Зато прорвало трубы регенерационной системы. И не где-нибудь, а в нежно любимой экипажем зоне отдыха. И пока дежурная вахта суетилась, подбирая раненых и пересчитывая живых, дерьмо успело наполнить до краев бассейн, затопить прилегающие душевые и так уделать кают-компанию, словно в ней резвился ассенизационный обоз.
Разъярённый Боровский объявил авральные работы и загнал на приборку столько народу, сколько удалось поймать. От старпома прятались по всем углам, и это приключение слегка разрядило обстановку на корабле.
Потому что трупов оказалось, как и предполагал Рашен, достаточно. Восемнадцать. И десяток человек с серьёзными переломами и тяжёлым сотрясением мозга. Ещё пятнадцать с мелкими повреждениями. В их число попал Вернер, которого док накачал лекарствами и отправил спать.
В прозрачном саркофаге медлаборатории лежал разбившийся связист. Все тело – один громадный синяк, лицу нужна дорогая пластика, но ведь живой, негодяй. За нарушение техники безопасности Боровский заочно влепил ему тридцать суток ареста с отсрочкой исполнения и лишил премиальных за год.
Иву утешали всем экипажем. Одна только Линда не сказала ей ни слова, просто заглянула в глаза и крепко пожала руку. Зато остальные хором уверяли, что она молодец и действовала правильно. Общественное мнение как-то вообще не учло, что смертельный номер с кувырком Ива не сама придумала, а просто идеально выполнила приказ адмирала. Но людям надо было поблагодарить кого-то за спасение корабля, а истинный виновник торжества, Рашен, был труднодосягаем и вдобавок чертовски свиреп. Адмирал лично разобрал каждый случай, когда травму получил человек, обязанный в тот момент пристегнуться хоть к чему-нибудь. Самих людей – тех, кто по состоянию здоровья мог его выслушать, – он не особенно ругал. Зато в пух и прах разнес их командиров. А явившегося с повинной головой Боровского, формально отвечавшего за технику безопасности на всём корабле, вообще не тронул. Едва старпом подошёл на два шага, Рашен сморщил нос и сказал:
– Фу! Исчезни! Топай обратно говно черпать!
– Да мы уж вычерпали, – печально сообщил Боровский, принюхиваясь. – Мы теперь все чистим и дезинфицируем.
– Себя потом не забудь продезинфицировать… Спаситель человечества.
