– Я никому не давала подобных обещаний, – да именно так и нужно сказать, ибо это будет правдой, – но, пока мне не исполнится восемнадцать, моей судьбой распоряжается сестра моего отца баронесса Санаи. И я не уверена, что она одобрит подобный брак. Нужно подождать. Всего два месяца! И я перестану зависеть от неё.
«И смогу свыкнуться с мыслью, что уже никогда не увижу её несносного гостя» – додумала Сатура.
– Я подожду, – облегчённо выдохнул Обрин.
Все заулыбались. На столе появилось праздничное вино, зазвучали поздравления, как будто уже всё было решено. Да и о чём было думать? Брак с Обрином Лусье решал почти все проблемы Сатуры. Все, кроме одной. По ночам ей грезился вовсе не он.
Вполне естественно получилось, что Обрин пошёл проводить «почти невесту», как выразилась Мира, до комнаты. Он остановился возле дверей девичьей спальни и взял Сатуру за руки. Голова парня медленно склонялась к её лицу, пока губы не соприкоснулись с губами. Совсем не такого ожидала девушка от первого поцелуя. Не было ни фейерверков, ни весело порхающих птичек, ни сладкого томления внизу живота, как обещали книги из тётушкиной библиотеки. Была лишь благодарность к человеку, который своим предложением позволил Сатуре обрести надежду.
***
Как бы Сатура ни возмущалась, но весть о том, что после окончания пансиона он выйдет замуж за старшего брата Мирайты Лусье, быстро разбежалась по всему пансиону. Даже директриса леди Роэна выразила своё одобрение выбором воспитанницы.
– Очень приличная семья! – заявила она. – Я рада, мисс Приатт, что вам будет, на кого положиться после окончания учёбы.
Похоже, леди Роэне было кое-что известно о столичных нравах. И уж она наверняка знала, кто пожаловался на распущенность воспитанниц. Можно было надеяться, что от неё не уйдёт информация к леди Санаи о том, что Сатуре сделали предложение. Два месяца! Всего два месяца, и баронесса утратит опекунские права над племянницей. И время уже пошло.
За три недели до восемнадцатилетия Сатуры в пансион явился небезызвестный господин Рюи. И опять ситуация повторялась. Девушку вызвали в кабинет директрисы прямо с урока, и стряпчий с приличествующей скорбью на лице сообщил, что баронесса Санаи больна и хотела бы видеть свою племянницу.
– Что с ней? – какой бы ни была тётушка, но Сатура не желала ей зла.
– Я не разбираюсь в болезнях, я лишь выполняю поручения госпожи баронессы, – мужчина чинно опустил глаза.
Тётушка больна. Но как же так? Всего полгода назад она цвела и радовалась жизни? и тут, к удивлению Сатуры, в разговор вступила директриса Роэна.
– Скажите, господин Рюи, ваша нанимательница считает, что у мисс Приатт имеется лекарский дар? – поинтересовалась она.
– Почему вы так решили? – стряпчему не удалось скрыть удивления.
– Ну как же, она вызывает воспитанницу к себе всего за три месяца до окончания нашего учебного заведения. Приличного, надо сказать, заведения. Девочке осталось совсем немного учиться, чтобы получить диплом. А диплом нашего пансиона высоко ценится во всей империи! Вот я и интересуюсь, мисс Приатт может как-то помочь в выздоровлении? Настолько ли необходимо её присутствие при постели леди Санаи?
– Я… э-э, мне об этом ничего не известно, – глаза господина Рюи беспокойно забегали.
– Ну, если мисс Приатт не в состоянии оказать лечебную помощь своей родственнице, а сиделку… она в состоянии нанять профессиональную сиделку? – спросила директриса и, получив утвердительный кивок, продолжила: – Так вот, сиделку баронесса наймёт сама. И я, как руководитель, отвечающий за судьбы вверенных мне воспитанниц, считаю, что не должна отпускать ученицу из пансиона по столь э-э-э, неоправданному поводу.
– Но, как же, госпожа баронесса приказала, – начал господин Рюи.
– Господин Рюи! – директриса привстала со стула. – Я понимаю, что леди Санаи является опекуншей мисс Приатт. Но и я, как руководитель заведения, которому поручили девушку её ныне покойные родители, несу за неё ответственность, а потому отказываю баронессе в её требовании! Если не нравится моё решение – можете подать жалобу в судебные инстанции. Уж вам ли не знать, как это делается.
– Но за три недели дело не решится, – пожаловался на судейские проволочки стряпчий.
– Зато через три недели мисс Приатт обретёт полную самостоятельность, и сама может принимать решения, на которые не смогу повлиять даже я! – победно заключила леди Роэна.
Господин Рюи, красный от гнева, удалился.
– Сатура, ты почему плачешь? Неужели жалко баронессу? – директриса обратила внимание на свою ученицу, до сих пор тихо сидящую в самом углу кабинета.
– Да, конечно, жалко. Но… спасибо вам, леди Роэна!
– Что? Было совсем плохо? – всегда строгая директриса подошла и погладила Сатуру по голове, как маленькую. Та лишь утвердительно кивнула головой.
***
