А еще ему пришлось вынуть из сейфа полутраурные украшения семьи, и предоставить их в распоряжение Амелии. Если траурное черненое серебро, черный янтарь, обсидиан и чугун он отдал, пусть и с неохотой, но без возражений, сразу, как только Амелия въехала во флигель, то уж эту коллекцию великолепных черных сапфиров, черной шпинели и черного жемчуга пришлось у него практически отнимать. К глубочайшему сожалению лорда Армана, список фамильных драгоценностей у глашатая тоже был.
Кроме всего прочего, графу пришлось отдать девушке фамильное обручальное кольцо и перстень, чтобы юная вдова могла носить его на левой руке, демонстрируя свой статус. Увидев знакомый рубин и тонкий ободок с гербовым узором на пальце Амелии, леди Клариса затопала ногами, как молодая кобылка, и разорвала в клочья кружевной платок. Глашатай невозмутимо предложил вдовствующей графине руку, и довольно громко сообщил, что после бала завершиться сезон, аристократы отправятся в свои поместья, и он будет счастлив сопровождать леди, чтобы скрупулезно выполнить все решения Верховного судьи. Заметив багровое лицо графа, Амелия даже посочувствовала ему, а потом задалась вопросом – чем же ее новый родственник ТАК разгневал слугу закона?
В день бала огромную коробку с платьем доставили с самого утра. Амелия уже неплохо научилась собираться на бал, да и камеристка ей попалась опытная, просто не очень шустрая. Прежде она служила высокопоставленной даме из свиты королевы-матери, а после смерти хозяйки оказалась никому не нужна. Виконтесса с одного взгляда оценила опыт камеристки и присоветовала Амелии нанять именно ее. А неторопливость, связанная с возрастом служанки, юную графиню не раздражала. Этот недостаток они компенсировали, наняв для мисс Кьюри помощницу и ученицу – быстроногую девчонку из цветочной лавки.
Когда с коробки, размером напоминающей дорожный сундук сняли крышку и слой хрустящей бумаги, удержать возгласы восторга женщины не сумели. Поскольку период строгого траура уже завершился, мадам Ланвен прислала во флигель коробку с поясняющей запиской. «Миледи, на праздник во дворце соберется цвет аристократии, и вам понадобиться не одно платье, чтобы показать всем, что вы достойны своего имени. Я взяла на себя смелость и приготовила для вас несколько туалетов и все необходимое к ним».
Амелия и мисс Кьюри одновременно потянулись, чтобы увидеть, что же такое волшебное сотворила самая известная модистка столицы.
Первым был наряд из серебряной парчи. Гладкая серая ткань с легким матовым блеском, жесткий корсет, накрахмаленный, натянутый на каркас воротник, юбка с четкими складками – более официальный наряд трудно себе представить! К туалету полагалась такая же серебряная накидка на розовой подкладке, туфельки, расшитые мелким черным жемчугом и серебряной нитью, серые шелковые перчатки, и серебряная сеточка для волос с дюжиной шпилек-цветочков с жемчужными серединками. Строго, изысканно и несомненно траурно. Розетка из бархатных лент на плечо нашлась тут же.
– Миледи! – мисс Кьюри всплеснула руками, – в этом платье вы будете дивно хороши! И те сапфиры… Они лягут на эту ткань, как родные!
– Мадам пишет, что в этом платье мне следует оставаться до полуночи, – прочла лежащую поверх накидки записку Амелия, – а после сменить наряд на лиловый.
Второе платье было несомненно бальным. Лиловый бархат с черной вышивкой, роскошно, но деликатно. Для прически предлагались лиловые бархатные цветы и черные шелковые траурницы.
Камеристка аккуратно вынула платья и аксессуары из короба, развесила и разложила все в гардеробной, а потом собралась унести упаковку, но оказалось – дамы ошиблись! Под тонким слоем плотной шелковистой бумаги лежало еще одно платье и еще одна записка!
«Это платье стоит надеть на рассвете».
– Миледи! – в голосе камеристки слышалась смесь изумления и любопытства, потому что платье в коробке было насыщенно-голубым. Не девичье-бледным, а ярким и роскошным, какое полагалось бы действующей графине дю Боттэ, приехавшей на бал вместе с мужем.
Амелия тихонько погладила роскошный муар, невесомое кружево, расшитое мелким жемчугом, и недоверчиво сказала:
– Мадам Ланвен решила, что меня вновь позовут замуж?
Мисс Кьюри только руками развела и высказала то, что Амелия уже слышала от виконтессы:
– Мадам Ланвен никогда не ошибается! А еще, тем, кто не выполняет ее рекомендаций она больше не шьет!
– Знаешь, Мари, – вздохнула Амелия, – пусть это платье остается в коробке. И лиловое уложи сверху. Возможно, кому-то из дам понадобится моя помощь и я предложу ей это платье. Если же нет, платье все равно побывает во дворце, и мадам не будет на меня сердится!
Камеристка пообещала все выполнить, убедилась, что все необходимое есть, затем завернула бумагу обратно, упаковала лиловое платье в коробку и отвела хозяйку отмокать в ванной с душистыми травами.
