Амелия содрогнулась. Она слышала про это паломничество. Небольшой городок, расположенный почти у границы, был счастливым обладателем Ночной часовни. Абсолютно черной, мрачной, укутанной изнутри черной тканью. К ней шли раскаявшиеся грешники, блудные супруги, и невольные убийцы. Паломничество в Лисс некоторые судьи принимали как отбывание срока в тюрьме, потому что путь к этой часовне был труден и опасен. А еще туда полагалось идти босиком, в рубище, без денег, с одним лишь кнутом, постоянно истязая себя.
– Я поняла.
Девушка глубоко вздохнула, не зная, что еще предложить, а граф ворчливым тоном заявил:
– Не надо меня бояться! Я не ем юных леди на завтрак, и мы вполне можем спать в одной постели. Моя кровать такая большая, что мы с вами там даже не встретимся!
– Благодарю вас, милорд! – почти прошептала Амелия, присела в вежливом книксене и отправилась искать мисс Кьюри, чтобы поскорее устроиться на ночлег.
Камеристка, повышенная до звания экономки не подвела – помогла молодой графине искупаться, надеть красивую ночную сорочку и плотный стеганный халат лилового цвета. Потом девушка осторожно выглянула в спальню, рывком добралась до кровати, поколебавшись сбросила халат на кресло и нырнула под одеяло, закутавшись до самого носа. И уже в постели пожалела о том, что не надела на голову ночной чепец, положенный приличным женам. Ее мать никогда не пренебрегала головным убором, впрочем, в их доме зимой было так холодно, что все дети спали в ночных колпаках, а летом тонкий лен отлично спасал от насекомых, залетающих в приоткрытые окна!
Граф появился через пару минут, должно быть камеристка уведомила его о том, что леди готова ко сну. Он прошел в купальню, а вышел оттуда уже в халате. Амелия наблюдала за ним из-под ресниц, и невольно залюбовалась. Халат похоже шили до того, как ее супруг отбыл в армию, и теперь тяжелый темный сатин, простеганный затейливым узором, обтягивал его широкие плечи как вторая кожа. Щелчком пальца Эммет-Жаккард погасил светильники, приблизился к постели и лег. Амелия замерла, как испуганный зверек, стараясь дышать ровно. Муж лежал спокойно некоторое время, а потом… заговорил. Негромким проникновенным голосом рассказал, как прикрывал свой отряд, как сражался, пока не потерял сознание, как очнулся в подвале старого арсенала, обнаженный, укутанный в собственные крылья.
– Крылья? – Амелия подскочила, села, уставилась в темноту.
– Вам страшно? – осторожно спросил ее Жак. Он ждал чего угодно – истерики, страха, обвинений в обмане. Не каждая женщина согласиться терпеть рядом чудовище, даже ради титула и содержания.
– Нет, я просто не представляю, как выглядит человек с крыльями, – призналась девушка. – Те гангуты, которые напали на наш дом выглядели как обычные люди, просто высокие и с такими…жесткими лицами.
– Хотите увидеть? – голос графа звучал мягко и искушающе.
Амелия не знала, что он отлично видит в темноте и ловит каждую эмоцию, написанную на ее лице. Девушка колебалась. Было страшновато, и все же любопытно. Она искусала все губы, когда Жак решился:
– Прикройте глаза, миледи, я зажгу свет! – щелчок пальцами, и в спальне загорелись «ночные огоньки» – голубоватые светильни, превращающие темноту комнаты в уютный полумрак. – Посмотрите на меня, не бойтесь! Клянусь, я не причиню вам вреда!
Граф вышел в центр комнаты, и скинул нижнюю рубаху, в которой лег спать, оберегая скромность юной супруги. Оставшись в одних полотняных бриджах, он раскинул руки, и вспомнил то потрясающее ощущение, которое испытал, глядя на жену под сводами часовни. Что-то треснуло, крылья с хлопком раскрылись, заполнив просторную комнату и тогда Жак осторожно взглянул на жену, сидящую на постели. В ее глазах плескался восторг!
– Как это красиво! – прошептала Амелия, не сводя взгляд от крупных черных перьев, окружающих фигуру мужа. Потом она перевела взгляд на лицо и вздрогнула. Да, теперь она верила, что граф получил порцию крови гангутов. Те же резкие линии проступили на его лице, а еще глаза – они потемнели, стали ярче, а уши? Они явно двигались, улавливая звуки большого дома! И хотя лорд дю Боттэ сохранил человеческую внешность, теперь Амелия воспринимала его иначе – как насторожившегося зверя. Опустив глаза на толстое шелковое одеяло, девушка вспомнила, как ей случалось уговаривать раненого пса протянуть лапу для лечения.
– Вы очень красивы, милорд, – повторила она, подняв глаза на супруга, – но уже очень поздно, я устала, – и Амелия ничуть не рисуясь деликатно зевнула, прикрыв рот ладонью.
Крылья хлопнули, уронив на ковер пару пушинок, и через миг на ковре остался стоять обычный полуодетый мужчина. Он задумчиво посмотрел на супругу и ровным тоном сказал:
– Спасибо, что не высказали страха, Амели, я плохо знаю возможности своего второго облика, но понял, что в таком виде обладаю более тонким восприятием окружающего мира.
– Лучше видите и слышите, милорд? – предположила девушка.
– Острее всего воспринимаются запахи, миледи. От вас не пахло страхом, и я этому очень рад. Доброй ночи!
