— Как и рассчитывалось, — он улыбнулся. — Леди в негодовании. Понятия не имеет, за какие провинности ее отец решил разрушить привычную жизнь дочери, и… полна решимости отвоевать ее обратно.
Грегори неторопливо кивнул.
— И что думает Родерик о моем небольшом поручении?
— Думает, что ты спятил, — спокойно ответил гость, будто это было само собой разумеющимся, и снова перевел глаза на развернутую в руках книгу.
— Позаботься о том, чтобы с него не спускали глаз, Джереми, — проговорил Грегори тихо и тут же поймал на себе красноречивый взгляд исподлобья, ясно сказавший, что обо всем уже давно позаботились. — Прекрасно, — прокомментировал молчаливый отчет. — Тогда… — он немного подался назад и неспеша достал из внутреннего кармана камзола аккуратно сложенный втрое листок бумаги. — Это письмо Грейсам. Я хотел, чтобы ты ознакомился, прежде чем я запечатаю его. И, когда придет время, передал лично.
Я подтянула пояс, быстро пригладила собравшуюся в складочки ткань и повернулась к уже изрядно потертому зеркалу, критически оглядев непривычное новое отражение. Кадетская форма брата, от которой бывший виконт некогда отрекся, но которую у него так и не поднялась рука выкинуть, была за эти долгие ночи старательно перешита и теперь тяжело лежала уже на моих плечах. Темнота старого сундука сохранила глубокий болотный цвет сукна; позолоченные пуговицы с выгравированным на них королевским гербом (и как только брата не заставили их срезать?..) снова гордо заблестели при тусклом свете единственной свечи; окантованная золотым шнуром нашивка на плече с эмблемой Королевского Кадетского Корпуса скользнула под пальцами тугой вышивкой, рассылая по телу обжигающую лихорадочную дрожь.
Я накинула на плечи плащ, скрывший форму и пристегнутые к широкому поясу ножны со шпагой.
— Готова? — Рон вошел в комнатку и прикрыл за собой дверь, оценивающе оглядел меня. Сейчас он казался гораздо более спокойным и собранным, чем я. От настороженных аргументов, которыми Рональд при каждом удобном случае старался засыпать мой безумный план, от опаски, горевшей в глазах брата последние недели, словно вообще ничего не осталось.
Зато я начинала нервничать все сильнее.
И бессильно злиться от безысходности, потому что д'Арно не оставил мне иного шанса.
Даже ускользнув тогда от него снова, даже в стенах забытой всеми таверны, даже под маской такой непохожей на меня Розалинды — он умудрялся следовать за мной. Словно чувствовал, что я где-то здесь рядом. Словно в ту ночь между нами протянулась невидимая нить, поставившая на мне клеймо и заставившая опекуна начать проверять старые места снова.
А люди д'Арно уже несколько раз за это лето объявлялись в таверне. Невзначай расспрашивали хозяйку и становившихся опасно словоохотливыми от вина посетителей. Бросали странные взгляды на недобро посматривавшего в их сторону Рона. Косились на Розалинду…
И пусть отказаться от нашего тайника было бы безумно трудно, но кто знает, возможно, я и сумела бы тогда, после того памятного похода в замок собрать себя по крупицам снова. Я ведь и раньше это делала, разве нет?.. Смогла бы заставить себя трезво взглянуть на все. Смогла бы донести до упрямой головы Рона, что все кончено. Смогла бы, пусть не сразу и не легко, но найти маленькое, подходящее местечко для себя в этой новой жизни… не подстегиваемая каждую секунду осознанием, что в любой момент на пути может возникнуть Он и решить все за меня.
— Отец Габриэль будет ждать у пещеры, как договорились, — сообщил Рон уже в который раз, засовывая в седельную сумку снятое со стула простое белое платье с моей единственной нашитой на нем жемчужиной. — Я выеду первым: на случай, если поблизости снуют его ищейки — кроме них и случайных офицеров никто кадета останавливать не посмеет. Тогда жди знака и готовься сделать крюк. И встречу тебя уже за городом.
Я кивнула.
Торопливо снова отвернулась к зеркалу, откинула с бледного от вечного недосыпания лица волосы, быстро стянула их в короткий хвост, и тут взгляд ненароком упал на старый столик у кровати позади меня, с забытой на нем синей книгой. Ладони замерли, а эмоции схлынули. Разлинованная кинжалом грубая потертая столешница с молчаливым упреком напомнила о том, чего мне стоило это решение, и что для сомнений сейчас было не время.
