Дома я в добавку к меду с чаем разогрел вчерашних макарон – блюдо, которое всегда мне было по вкусу. Взяв свой и мамин паспорт и три рубля, я отправился в контору. Лола Евгеньевна была в своем обычном мармеладном образе – свежая и улыбчивая. Она мне вручила обрезок бумажки, который был ордером, и не забыла повторить, что мы теперь соседи и должны общаться по-соседски. Тема ее не оставляла, но про нотариуса она больше и не заикнулась, явно понимая, что раньше погорячилась. Ведь схема какая была – я буду в армии, а они смогут пользоваться этими квадратными метрами по своему разумению. Но с нотариальной доверенностью это становилось в разы сложнее и, получается, Лола Евгеньевна выдала этот вредный для конторы ход. Конечно, это было на эмоциях, ведь «рыло проститутское» – это вам не просто «проститутка», это рыло. Лола Евгеньевна выдала мне авиабилет, обратный мне вручат в области, отсчитала аванс 40 рублей, командировочных 26 рублей и багажную квитанцию, согласно которой я вез 100 килограмм авиагруза. Но, по всей видимости, мне этот груз и увидеть не придется, я был просто включен в схему. Я сказал Лоле Евгеньевне пару художественных комплиментов откуда-то из французской литературы XIX века, от чего она пришла в неистовство, а я быстро ушел. У нотариуса пришлось посидеть, пока печатали доверенность. Все сделали, я рассчитался, расписался в журнале и пошел дальше.
А дальше было ЖЭУ. Это та организация, которая всегда отличалась своей таинственной структурой и недосягаемостью. Пункт своего нового проживания я нашел быстро, это была совсем типичная серая хрущевка в строчке точно таких же. К счастью, и достопочтимое ЖЭУ было здесь тоже, на первом этаже. Там меня, конечно, не ждали, как не ждут никого, но и сильно не удивились моему появлению. Процедура заполнения каких-то карточек прошла быстро, и, к моему удивлению, в них все записи делались карандашом, чтобы потом исправлять и заполнять было легче. Только вот моя доверенность с круглой фиолетовой печатью стала для них загадочным раритетом, и поэтому они не знали, куда ее пристроить. Но в итоге все было пристроено туда, где, видимо, и должно быть. Я получил два ключа, отказался от сопровождающей и отправился смотреть свои новые хоромы. Конечно, очень условно свои. Но для вечно обитающего в барачных трущобах, такой угол был ничем иным, как хоромами.
Подъезд был заплеван и загажен где-то по средней шкале. Двери на втором этаже были филенчатые, деревянные, и даже по виду крепкие. Замок на два оборота легко открылся после первого, и я зашел. Пространство было очень ужатым. Казенная мебель, что там стояла, выглядела поистине казенной: разложенный диван, прикрытый серым одеялом, тумбочка и даже телевизор, маленький, с рогатой антенной. Телевизор работал, в туалете была вода, и даже горячая. Кухонная плита работала, и даже были тарелки со сковородкой. Окна были грязные, но, в общем-то, квартирка, хоть и маленькая, но не выглядела запущенной. Если в квартирке такой же квадратуры могла проживать и творить свой адюльтер Лола Евгеньевна, то уж мама всегда сможет здесь переночевать, когда бураны накроют эту местность. А еще я видел у тумбочки телефонную розетку, и меня это очень заинтересовало. Я вернулся в ЖЭУ с этим вопросом, мне там расшифровали, что прежний жилец пользовался этим телефоном через блокиратор, но он имел договоренность с абонентом. Мне тоже захотелось иметь такую договоренность, и меня отправили по адресу владельца того таинства – телефона. Это было через стенку, в двухкомнатном жилище. Дверь открыл щуплый мужчина в солдатской майке. Тот все сразу понял и рассказал, что он – водитель трубовоза и постоянно в командировках, и телефон ему этот фактически не нужен, и если мы будем готовы из его почтового ящика брать квитанции и оплачивать его абонентскую плату, то пожалуйста, подключайтесь. А абонентская плата в месяц была 2 рубля 50 копеек. Я согласился и пошел покупать телефонный аппарат, благо аванс был в кармане. Его пришлось искать недолго. Телефон был, правда, не фасонный, но вилка точно подходила. Я его воткнул в розетку, и тут же раздались гудки. Набрал, конечно, Лолу Евгеньевну. В телефоне ее голос был просто охмурительный, но я молчал, и через минуту она меня назвала таинственным незнакомцем и сумрачным графом. Видимо, еще работал мой сегодняшний комплимент из французской литературы 19-го века. Я, так и не обозначившись, положил трубку. Не удержавшись, позвонил еще во Дворец спорта. Бабушка-вахтер мне без объяснений объявила, что директора нет, и когда будет неизвестно. Мне этого хватило, хотя я звонил спросить, не забрали ли ребята то, что директор им передал. Но не решился из страха спугнуть удачу. Телефон был протестирован, и я пошел дальше, с ключами от квартиры в кармане. Хорошо было думать, что шеф не ждал от меня победы на соревнованиях, ему важно было выполнить распоряжение руководства и отправить меня в любой спортивной форме, даже, может, и без нее вовсе.
