Со стремянки сняли Стаса, и он рассказал, как прошла его поездка. Директора на месте не было, но вахтерша была в курсе всех событий и с ключом от склада. Она все, что мы взяли, тщательно записала на бумажку, которую подготовила тетя Маша, и он в ней расписался в получении. Стас был перевозбужденный тем, какой он увидел ринг, валяющийся на складе, да он еще был и с покрытием, которое даже не распаковывали. Я еще раз его убедил, что это следующий шаг наших действий. Также Стас рассказал, что отвез мешки на завод, где работает. Сегодня-завтра ребята сварят кольца в крепления и подберут цепи. Я ему, в свою очередь, сказал, что вопрос с тренером почти решен, их секция будет иметь официальный статус, а он, Стас, теперь официальный староста этой секции. Он не стал возражать. 22-го, в пятницу, директор представит нового тренера, а с понедельника, 25-го, начнутся тренировки под его руководством. Ему я тоже сказал, что меня ни на представлении, ни на тренировке не будет. Потом я берусь объяснить, по какой причине, так что за все он, Стас, в ответе. Стас, опять же, в ответ сказал, что к субботе-воскресенью доведет зал до полной готовности, и я ему верил. Мусор таскали на улицу. Видно было, что больше всех на себя пытался нагрузить самый маленький, он же «керосинщик». Тут меня тетя Маша и спросила, а знаю ли я, из какой этот малыш семьи. Я, конечно, не знал. Так вот, он, оказывается, родной брат того самого, что, как писали в местной газете, «хищника», который напал на базаре на хорошего человека, дружинника и активиста, и зарезал его. Я, конечно, понял, про кого речь. Так вот, его в школе затравили, что у него не только отца нет, а еще и брат-убийца. Там, похоже, и учителя старались, исходя из того, что почерпнули информацию о произошедшем в местной брехаловке. Я подозвал к себе пацана и спросил, как его имя. Имя его звучало как Булат, что в переводе с арабского означает «крепкий, как сталь». Так вот, я сказал Булату, что если его будут обижать, то мы придем и уши намнем обидчикам. Его глаза засияли, как черные алмазы. Он кивнул, как-то замычал, и кинулся тащить мешок с мусором что было силы в его тщедушном тельце. Но моя помощь была предложена ему взамен на обещание хорошо учиться по всем предметам. О том, что я не буду на знакомстве и на первой тренировке, я, конечно же, сказал и тете Маше. Она не стала ковыряться в душе, а взяла бумажку и написала на листике свой телефон, и предложила позвонить вечером в пятницу, обещав все рассказать. И попросила хотя бы по телефону не называть ее тетей Машей, зовут ее Мария Федоровна вообще-то. Я смущенно закивал. Лично для себя я решил больше до отъезда сюда не приходить. Мне последние тренировки до отъезда, хочешь-не-хочешь, надо было отстоять в спарринге. Выбора у меня не было. Придется драконить старичков. Это бы ничего, вот только был большой риск получить травму, что было бы приговором. Те будут бить без всяких скидок на возраст и вес, но мне нужен был режим боя, чтобы вернулось понимание его времяпротекания. Так учил меня Николай Максимович.
По дороге домой в магазине, что на базаре, я купил свежего хлеба, два плавленых сырка «Дружба» и банку кабачковой икры. Мама была дома, и мы хорошо покушали все это с вареной картошкой. Я передумал пока ей что-либо говорить про маленькую квартирку для зимовки. Опять отсрочил, решил все это сказать перед уходом в армию. Не хотелось ее сильно волновать. Я отдал ей аванс, посчитав, что мне хватит и командировочных. Мама была мной очень горда.
