Утром только выбежал к баракам, сразу столкнулся с участковым. Он полусидел на люльке своего мотоцикла, был в мундире и очень грустный. Железный конь не хотел сегодня ни в какую работать, то есть завестись и ехать. Его надо было заставлять силой, принуждая завестись с толкача. Участковый мне ничего не говорил, лишь смотрел вопрошающе. Я уперся руками в заднее седло, а ногами в землю. Участковый рядом держал мотоцикл за руль, и мы начали потихоньку разгонять этого ретивого служебного коня. Чуть движение ускорилось, участковый запрыгнул в седло и что-то там включил. Мотоцикл набычился, пытаясь встать намертво, потом рыкнул, закоптил и завелся, дымя сизыми клубами из двух труб. Но, отъехав метров 20, опять встал. Я подумал, что он опять заглох, но милиционер его остановил сам, чтобы предложить меня довезти. Я отказался, и машина, кряхтя и брыкаясь, поплелась исполнять служебный долг. Участковый был неплохим человеком, он просто служил, как сам понимал. А понимал, что служит, конечно, Родине.
Ночью, похоже, был небольшой минус, ледок под ногами похрустывал. Было безветренно, свежо и туманно. У «Минутки» на завалинке сидели скитальцы в ожидании каких-либо позитивных перемен. Я спустился по Физкультурному переулку, неизвестно почему так названному когда-то, и побежал уже вниз. Почти сразу же меня догнал и перегнал «ПАЗик» с двумя пассажирами и, похоже, остановился у дверей штаба ДНД. Когда он появился в зоне видимости, стало понятно, что из него выгружается целый ВИА с барабанами и прочим скарбом. Вахтер стояла в угрожающей позе в проходе у дверей, но все равно никто ноги не вытирал. Мне вдруг тогда подумалось, что здесь собираются проводить танцевальные вечера под живую музыку. Ну не Свиридова же играть собираются! После двухчасовой тренировки в зале и замечательного душа мы эту тему обсуждали с вахтером. Весь музыкальный скарб был аккуратно расставлен и разложен в углу фойе. Там, среди него, суетился один человек, который возился с проводами, пристраивая их на свои места. Вахтерша поведала, как после этих музыкантов швабрила полы, а потом рассказала, что теперь здесь будут репетиции к какому-то конкурсу по линии комсомола. Вроде конкурс называется «А ну-ка, парни!». Замечательная новость. «Нашенские» врастают не только в правоохранение, но и в музыкальную тусовку нашего города. Было ясно одно – что танцевальных вечеров точно не будет, да и для кого они тут? Обитателям барачных бугров такой досуг явно не по характеру.
Дома меня ждала картошка с тушенкой и кисель из брикета «Плодово-ягодный». Он был вкусный, еще и горячий, с пенкой. Мама уже ушла на дежурство. Калиткой кто-то похлопал. У забора стоял тот самый грузчик с трубовоза, сосед. Он довольно неприветливо спросил, дома ли мать, я ответил, что нет. Он потоптался на месте и уже как-то с надрывом в голосе спросил:
– Купи.
Я вышел; у его ног стояло полное ведро брусники, поздней, той, что самая вкусная и зрелая. Он сказал, что просит за нее три рубля, и не смог остановиться в разговоре, видимо, нервы совсем сдали. Я понял, что к его жене приходил врач и выписал ей лекарство, он собрал все деньги, что были дома и побежал в аптеку, но три рубля не хватило, а эту ягоду он привез из командировки. Я взял ведро и пошел в дом. Там я ее пересыпал в тазик и поставил на табуретку. Мама очень любила эту ягоду, и она была действительно отменной, ни на одной ягодке даже бока не было светлого, и ни одного зеленого листочка я не увидел. Вынес ведро и три рубля. Тот поставил ведро и кинулся вниз, к мари.
