Вахтер была на посту, музыка, зачехленная, стояла в углу, и вообще все было как-то тихо. Переодевшись, пошел в зал, «нашенские» большим кругом сидели на полу, явно что-то обсуждая. При моем появлении они прервались и разошлись по залу, кто зачем. Я всегда старался не быть членом коллектива, и что меня не принимал этот коллектив, я был только рад. А коллектив явно вырабатывал тактику, как меня попозорнее уронить. Должен был быть реализован лозунг «Коллектив ломает все», а ведь без актива не бывает коллектива. Но сам актив не хотел в ринг залезать, он искал могучую альтернативу и, конечно, нашел. Среди них выделялся один здоровенный, явно на сегодня заряженный мне в палачи. Ему бы на сцене без грима исполнять роль Яго в «Венецианском мавре». Для спарринга с таким Яго руки придется очень плотно бинтовать. Я пошел к пацанам за секундометристом, там мне и помогли забинтовать руки и зашнуровать перчатки. Первым выпустили того самого Яго. Годков ему было так под 40, он был большой и набыченный, как африканский носорог. Руки держал параллельно, на уровне груди, и параллельно же на ногах двигался на меня, как на кирзовый мешок, который требовалось разрубить одним ударом на две части. Но я был не мешок, а он – не носорог, способный на рывок, потому он просто ходил и тыкал руками в воздух. Когда он все-таки сближался, я уходил – раз влево, раз вправо, заставляя его двигаться моим же маршрутом. Но уже в конце первой минуты я при его приближении не ушел ни влево, ни вправо, а крепко упершись в пол ногами, со всей дури ударил правой прямо в челюсть. Получилось очень даже не по-детски. Но «Яго» не остановился. Я отошел в сторону, а он двинулся прямо до канатов, и одной ногой заступил за канаты, за настил, и грохнулся на жопу. Голиаф был повержен. Он посидел, развязал зубами шнуровки; все это сопровождалось каким-то странным хрустом. Снял перчатки и кинул их через себя на ринг. Как сидел он в канатах, так через них и вылез на свободу. Я скинул ему перчатки с ринга и стал топтаться в углу, в ожидании претендентов.
Предыдущий раунд, видимо, послужил уроком следующему. Он вышел с расчетом, что будет порхать, как бабочка и жалить, как пчела. Я однажды наблюдал за этим мужиком, как он бил по мешку. Он тогда замахивался из-за жопы и разворотом перчатки хлопал по мешку. Получалось громче всех, а значит и сильнее. И сейчас, когда он и по мне начал так вкладываться, соблазн был велик, и я не удержался. Он сразу же сломался пополам, левая рука сработала без всяких плохих ощущений. Потом вышел молодой парень, которому явно хотелось бокса, я с ним с удовольствием простоял все две минуты. Потом был какой-то шум с выкриками, типа такого: «Да я его порву, как Тузик грелку». Это Яго опять пришел в себя и рвался в бой. Я был не против, и он снова настроился меня свалить и уже лежачего добить. Но я ему не предоставил таких возможностей, ударил его, как и собирался в тот день поработать на опережение. И попал правым боковым вновь ему в челюсть, прямо с подшагом. Теперь он никуда не пошел, а просто рухнул боком на пол, и никакого чувства раскаяния я не испытал. Но и радости тоже. Больше никто не вышел, и я пошел отжиматься и на скакалку, хотя нужны были лапы, но где взять такого человека? А физрука не хотелось тревожить, я хотел явиться к нему уже перед отъездом.
Душ, как всегда, был великолепным. Врученная вахтеру баночка с вареньем подвигла ее заварить чай, а к чаю предложить хорошую беседу. После душа я всегда старался обсыхать естественным путем. Сейчас, сидя на стуле, с волнением набрал номер Марии Федоровны. Она даже по голосу оказалась узнаваемой и рассказала, что вся процедура заняла немного времени и прошла очень даже хорошо. Тренера звали Петр Сергеевич, и был он когда-то дружен с Николаем Максимовичем. Директор представил его и озвучил график занятий. Секция получила официальный статус «Секция бокса Дома пионеров». Еще она сказала, что и меня вспоминали.
– Оказывается, Николай Максимович говорил про тебя, что воспитывает будущего олимпийского чемпиона. Так что ты для всех – пример.
