И тут мы, наконец, познакомились; ее звали Ирина. Я ее, вроде как, провожал домой и чувствовал себя очень некомфортно в своей брезентовой куртке, но ее, похоже, это совсем не волновало. И тут она мне стала рассказывать то, что собиралась рассказать, и о чем я спрашивал ее. Все-таки оказалось, что видели человека, о котором я у нее спрашивал. Тогда она писала сопроводительную бумагу для гроба, который был из неоструганных досок и стоял на столе в ожидании, когда за ним приедут из морга. Крышка на нем была не заколоченная, а только наживленная тоненькими гвоздиками.
– И вот, когда туда зашел плотник, он же грузчик, держа в руке молоток и гвозди, у гроба стояла тоненькая фигурка, примерно как вы и описывали. И со слов грузчика, она вроде как разговаривала с гробом. Верхняя доска крышки гроба была из лиственницы, и уже лежалой. Ее даже гвоздем было сложно пробить, а сейчас на уровне головы покойника вдруг образовался крест. Вот его я видела. По нашим правилам гробы должны быть обезличены, что делалось во избежание ошибок, и это правило всегда соблюдалось. Крест был в 4 конца, и один из них – длиной не менее 20-ти сантиметров. Еще крест имел глубину, как будто бы его объемно выжгли, хотя следов ожога не было совсем. Лучше сказать, что он был вдавлен в доску, и притом это было сделано очень умелой рукой. А по лиственнице, так это было совсем не осуществимо. Плотник тогда мне показал разрезанный сучок у лиственницы и сказал, что разрезать его можно лишь газовой горелкой. Сучки у этой лиственницы крепче стали. Если его и можно было как-то вырвать из дерева, то разрезать внутри него было нереально. Вот с тем изображением на крышке и уехал ваш тренер в морг, готовиться к погребению. Молодой человек, который забирал, был очень недоволен этим моментом, но все же расписался и забрал гроб. Вот и все, – закончила она.
На этом моменте мы уже стояли у ее подъезда, она достала малюсенький листик бумаги, написала свой телефон и, сказав, что будет ждать звонка, убежала. Я, свернув листик, сунул его мимо кармана и двинулся в свою сторону. А моя сторона была известно какая – наши барачные бугры, на которых я и вырос. Это удивительный дом, двери в котором открываются только внутрь. Конечно, надо было пригласить Иринку покушать вкусного мороженого или попить чаю с пирожными, но в кармане у меня был только железный рубль с Лениным. Его, конечно, могло хватить, а могло и нет. Но точно могло хватить на кино. Однако я еще раньше увидел афишу, что там сегодня шел фильм под названием «А вы любили когда-нибудь»? А если бы Ирина спросила, как фильм называется, что бы я ей ответил?
А дома меня ждали два яйца в нашем маленьком театре, рыло Секретаря из щели пола и местная газета за нынешнее число. И самое интересное в ней было про меня. Даже не столько про меня, как про организацию соревнований и их важность в общественно-спортивной жизни нашего народа. Сколько там было почетных гостей, какого высокого уровня были спортсмены и судьи, но самое волнительное для меня было то, что по итогам соревнований будут проведены областные сборы для выезда на первенство Дальнего Востока. И я сейчас, было сказано, готовлюсь туда выехать. Там меня уже сосватали до моего собственного выбора. Заканчивалась статья прославлением организаций ВЛКСМ и профсоюзов.
В Дом пионеров я выдвинулся на полчаса раньше. Наконец-таки я понял, как мне надо истратить этот круглый юбилейный рубль. Я бодро шагал через марь, а за мной бодро двигалась группа «нашенских», у них сегодня банный день, и, возможно, кто-то там проставляется. Уже за базаром я повернул в аптеку, а они все завернули в «штучный» отдел. В аптеке я купил двадцать моточков бинта по пять копеек. Конечно, они не могли решить проблемы: все канаты на ринге, что я видел вчера, были разлохмаченные и грязные. Будем их сегодня обновлять и подтягивать. В Доме пионеров были только кружки, и их вели люди на общественных началах. Так и Николай Максимович был руководителем кружка, и не было для него ни зарплаты, ни каких-то заработков. Потому он и вытолкал меня оттуда к «нашенским», где с финансами был полный порядок. Пришел я сегодня раньше всех, хотя был уверен, что первые с победой прибудут «керосинщики». Встретила меня лишь тетя Маша словами:
– Уже не надеялась, что вернешься к нам, голубчик.
