Я смотрел на нее и видел, что это далеко не старая женщина с красивым лицом и великолепной стройной фигурой, которая проглядывала даже через халат уборщицы. Я-то хорошо помнил, как они с Николаем Максимовичем подшучивали, но это были такие милые шутки, что казалось, что вот-вот целоваться начнут. Нравилась, наверное, она ему, эта женщина, которая давно потеряла свое счастье на дорогах судьбы. Я пошел в свой маленький зал, где кроме ринга хранился весь хлам, который мы еще детворой стаскивали сюда. Это были и порванные груши, и давно отработавшие свое лапы, и перчатки, которые уже на пятый раз штопаны. Всем этим пользоваться было никак нельзя, но и выкинуть жалко. Стали подходить ребята. Тетя Маша стояла у дверей и заставляла сметать с обуви снег и соскабливать грязь. И по тому, как они старательно это делали, была видна степень к ней уважения. Тетю Машу откровенно боялся даже директор Дома пионеров. Тот был в прошлом когда-то комсомольским аппаратчиком, которого вроде за «аморалку» сюда пристроили директорствовать. Вот к этому директору я и хотел отправить Стаса. Сам, понятно, не мог пойти его о чем-то попросить. Но так как я числился за «нашенскими», среди них-то я и прослышал, что этот директор и директор Дворца спорта – крепкие собутыльники. А у директора Дворца спорта, я точно знал, на складе должен быть неликвидный инвентарь, уже давно списанный. Вот к нему я и хотел подобраться. Я надеялся, что что-то получится утянуть с этой помойки для спортивного кружка.
Народу сегодня собралось много, часть стала бегать и разминаться по коридору, а четверо пыхтели, обматывая канаты ринга бинтами. На весь объем, что был нужен, рубля, конечно, не хватило, но все же. Все вокруг смотрели на меня в ожидании, вроде бы как я мог все кардинально изменить в этой нищете. А в коридоре становилось темно, так как лампочки наполовину перегорели. Я тоже переоделся и стал по кругу с каждым играть в пятнашки руками, как это делалось когда-то при Николае Максимовиче. Ребята очень старались, были потные и стремительные. В ринге подтянули канаты, и мы пошли туда. Я пытался хоть чуток с каждым побоксировать, так как на всех перчаток не хватало, а те, что были, уже давно были непригодные.
После 20 часов, наконец, в дверях появились «керосинщики». Сложно описать, как они выглядели, такое надо видеть. Они стояли в коридоре, умудрившись с такого холода явиться по макушку в воде. Часть воды замерзла на них и застыла, как стекло. И главное, от них так несло керосином, что коридор мгновенно заполнился этими ароматами. Подбежала тетя Маша и потащила их в конец коридора, там была маленькая душевая, где горячую воду запускали из батареи отопления. Через минуту она крикнула меня. Они от нее отбивались кулаками, не желая раздеваться при ней. Я все сам с них посрывал и, загнав обоих под душ, включил воду настолько горячую, насколько вообще возможно было вытерпеть.
