Выкидывая из-под себя песок и белую порошу, «Волга» задымила и уехала. Я сунул в карман свою спортивную медицинскую карточку и пошел домой. Мой перелом руки был оформлен в этой карте официальным образом, и мне требовалось сейчас менее чем за две недели подтверждение, что у меня все в порядке. Для этого завтра надо было сделать рентген руки. Я в ней не ощущал никаких болезненных признаков, хотя и была маленькая тревога, но это где-то на психологическом уровне. Конечно, мне требовалось, чтобы эта рука работала на все сто процентов. И я надеялся, что рентген никак не нарушит теперь уже оформленный план. На улице вроде как и потеплело, что непременно означало выпадение снега. Так и случилось.
Следующее утро было тихим, туманным. Земля была прикрыта совсем тонким белым покрывалом, которое еще не есть снег. И все это будет вскорости растоптано и развеяно ветром. Бегать в такое время по улице я уже боялся. Николай Максимович мне рекомендовал опасаться такого холодного воздуха и бегать по возможности в закрытом помещении. И я так начну делать, но только с утра, в зале Дворца спорта. А в 18 часов – к себе, к мальчишкам, ну а там уж как будет получаться. На мари по тротуарной белой простыни до меня прошел только один человек, и потому книга тротуара четко читалась. Там, к своему удивлению, я увидел строчку следов тех самых вальдшнепов, которые по моему детскому опыту уже должны были улететь, так как мы всегда видели их отлет. Они собирались в плотную приличную стаю и еще долго кружили над марью, видимо собирая молодежь, и издавая при этом тревожные крики. Я метра на два отошел от тротуара и просто ладонью смахнул снег с травы. На совсем тоненьких ниточках горели коралловым огнем ягоды клюквы. Она сейчас была очень кислая, но морозы ее сделают сладкой уже к концу апреля, и все птицы вернутся и будут ее клевать, гнезда строить. И жизнь обязательно продолжится. И это, наверное, справедливо. И пусть…
«Каждый год – словно Храм,
Уцелевший в огне.
Каждый год – как межа
Между новым и старым.
Каждый год – как ребенок,
Спешащий ко мне».
М. Анчаров.
Начало 70-х годов.
Рентген-кабинет расположился на первом этаже хрущевки. Его легко было узнать по трем закрашенным до половины белой краской стеклам в окнах. В маленькой прихожей кроме трех пустых стульев ничего не было. Я пару минут посидел и постучал в дверь. Еще через минуту она открылась, и из нее вышла красивая и знакомая девушка. Это была та самая сестренка, которая меня в больнице отвела на последнее свидание с Николаем Максимовичем. Сейчас она была не в халате, а со вкусом одетая, опять же улыбчивая и красивая. Без ее шапочки мне стало понятно, что ей нет 18-ти. Я смутился, в первую очередь, потому что она видела меня ревущего, а она тоже смутилась, но непонятно отчего. Мы с ней поздоровались, она пропустила меня в кабинет, там, за маленьким столиком, уже в халате и шапочке, сидела тоже она. Я растерянно повернулся и услышал, что это ее старшая сестра, и они с детства были очень похожи. Я положил перед сестрой свою медкарту. Она, глянув в нее, пригласила меня за шторку и, положив на штатив мою левую руку, щелкнула один раз, потом поставила ладонь на ребро и щелкнула еще раз. Я вышел из-за шторы, младшая все еще стояла у дверей. Она сказала, что должна мне кое-что рассказать. Старшая вышла с черной пленкой снимков в руке, засунула мне их в карточку и сказала, что карту передаст сама, потому что в ее описании нужна была официальная подпись от официального лица – моего директора.
– Могу сказать вам, что травма срослась хорошо, а подвижность сустава сохранилась. И старайтесь больше это место не выбирать для травмирования.
А уже в дверях вот что добавила:
– Мне о вас сегодня прямо с утра напомнили, когда моему мужу привезли ваши данные для оформления груза.
Я честно ничего не понял, но уже на улице мне младшая как могла разъяснила. Муж ее сестры служил в аэропорту и отвечал за отправку грузов и багажа. Так вот, со мной вместе полетит и мой багаж, который должен быть заявлен заранее. Видя мое недоумение, она улыбнулась и продолжила:
– Багаж, конечно, не твой, он только оформлен на тебя, ты его даже не увидишь. И такое часто делается.
Мне вдруг стало интересно, что же я такое повезу в своем багаже. Младшая сказала, что живет пока с сестрой и утром слышала весь разговор, а из него секрета и не делали. Судя по местам и весу, там явно будет ведро свежей кетовой икры, три-четыре ощипанных лебедя и килограммов 50 копченой осетрины.
– Да, – подумалось мне. – Это вам не горбуша за рубль штучка.
