Тетя Маша стояла над двумя кучами грязной одежонки, вдыхая смрадный аромат, и сказала, что все это сейчас просушить невозможно, но и выпускать их назад в этом тоже нельзя. Ибо все это смерзнется на них в течение нескольких минут, и ребята просто погибнут. Надо их во что-то одевать, чтобы можно было дойти до дома. Керосинщики стояли под горячими струями совсем голые, прижавшись спинами друг к другу, и тряслись. Явно было сильное переохлаждение. Я пошел к ребятам, и, на счастье, был мальчик, который знал обоих «керосинщиков», они жили в соседних бараках в Сезонке. Я его бегом отправил сообщить, что мальчики искупались, и их надо во что-то переодеть. Тетя Маша привела обоих разбойников, замотанных одной простыней, и усадила спиной к батарее. Их трясло поменьше, но глаза были ошарашенными. И вот что они рассказали. Они хотели, как и обещали, собаку утащить с утра, но убежать из школы не удалось, и все перенеслось на вечер. Они посчитали, что под его покровом и осуществят свой план. Придя уже вечером к тому самому крыльцу, выманили пса и, завернув его в телогрейку, рванули в Сезонку. Но уже около самой мари их настиг участковый на мотоцикле. Не добившись от них вразумительного объяснения, он посчитал, что собаке грозит ужасная смерть, вроде как ее хотят сожрать. И он, сердобольный, выпустил ее, она сдриснула по мари. А пацанов он отвез в штаб дружины и сдал тете-вахтеру. Следом убежали и пацаны, они посчитали, что собаку найдут по следам, и брели по ним какое-то время. Но когда совсем стемнело и сильно похолодало, посчитали, что, наверное, ничего не увидят. След потерялся, а путь им преградила «Нефтянка». Они нарезали старой травы и пытались согреться. У младшего была зажигалка, сделанная из латунной гильзы. Это была единственная память об умершем деде – ветеране войны. Он эту зажигалку натирал и чистил каждый день, скручивал фитиль и собирал, где мог, 4 копейки, чтобы купить кремень. А когда сегодня участковый их обыскивал, он бросил ее на землю, а после обыска подобрал. Я и сейчас видел, он голый и под простыней судорожно зажимал эту память в своем кулаке. А вот тогда они запалили траву, пытаясь согреться. То, что сейчас у них произошло с этим участковым, озлобило их на весь мир. Они не смогли выполнить то, что обещали, и не смогли прийти, куда их пригласили. И тут рассказчики заревели и сказали, что никогда эту «Нефтянку» не поджигали, но сейчас решили это сделать. Где-то нашли палку, накрутили на нее квач из соломы и полезли квач окунуть в нефтяную корку, чтобы ее потом поджечь на костре и закинуть на эту смердящую смерть. Всю эту технологию им и озвучили те, кто их упрашивал дать признательные показания. Так вот, квач полез мазать самый маленький, он держал палку над головой, а когда, поскользнувшись, с головой ушел под эту чудовищную воду, палка так и осталась сверху. За нее и тащил его старший, пока сам не ушел в эту вонючую жижу. Но они выбрались и в горячке все-таки подожгли «Нефтянку». Но горело плохо, больше дымилось. Видимо, прошедший снег лег тонкой водяной пленкой поверх этого ядовитого поля. Никуда, кроме как сюда, они пойти не могли. Стас принес им под ноги старый половик, а пацаны понакидывали на них сверху свои куртки. Тетя Маша сказала, что, если за ними не придут, она оставит их здесь ночевать, и сама останется приглядеть. Но за ними пришли обе мамы, в слезах, с одежкой в руках и, конечно, с подзатыльниками. Тетя Маша встала непреодолимым редутом, огласив, что ребята – герои, они спасали собаку и провалились. По сути, это было совсем недалеко от правды. Их кое-как собрали и увели. Я был уверен, что они выполнят что обещали, и ничто их не сможет остановить – ни огонь, ни мороз, и это, конечно, справедливо. Вот так и закончилась сегодняшняя тренировка.
