По дороге домой, только поднявшись на свои бугры, я увидел далеко в темноте то вспыхивающую, то гаснущую полоску, которая то возникала из темноты, то вновь уплывала в никуда. А от рук моих чуть пахло керосином, и это даже как-то меня возбуждало – что, наверное, из искры и загорится пламя, и это справедливо. Сегодня, когда «керосинщиков» увели под конвоем, мне пришла в голову мысль еще об одном животном. А некоторым мальчишкам, которые были у Николая Максимовича дома, оно было очень даже знакомо. Это я про кота, которого последний раз видел на переднем сиденье разрушенного кем-то «Москвича». В зиму этот кот, как и та собака, был обречен на смерть. Двое из мальчишек сразу ринулись в атаку и пообещали, что завтра они выловят этого кота и принесут прямо сюда. Но здесь они, конечно, поспешили. Такой вопрос никак нельзя было решить без нашей тети Маши. Но она мгновенно согласилась и, зная, что этот кот одичавший, принесла еще старую, но крепкую кирзовую сумку, приговаривая, что тут уж хорошему коту работы всегда хватит. Только как зовут того кота, с которым Николай Максимович разделял свое одиночество, никто не знал. Если у собаки наверняка и не было имени, то у кота оно должно быть точно. Вот так и закончился этот четверг. И под мелькание черно-белого изображения «Международной панорамы», под возмущение всего мира поведением генерала-диктатора Пиночета я и уснул. Ночью проснулся, выключил телевизор, на экране которого светилась сетка с непонятными мне обозначениями.
Проснулся утром, сходил в курятник. Секретарь так и не появился, он, возможно, отдыхал, а возможно, руководил своим блат-комитетом, который пробивался к картофельным закромам. И, судя по их напору и осенней активности, у них были шансы.
Утреннюю тренировку в большом зале придется начинать не раньше, чем в восемь утра: с этого часа официально начинает работать Дворец спорта. И это расписание мы строго соблюдали, ровно в 8 часов включали общий рубильник света и открывали входные двери. К моему приходу двери уже были открыты, и я проскочил в зал. Одет я был как для пробежки, и даже ничего снимать не пришлось. В зале было прохладно, что и хорошо. Бегал круг за кругом, и высокие потолки отзывались на мое дыхание. Бегал разными способами. Где-то на 20-м круге стал потеть, а после 30-го был готов к разминке. После того, как я стал очевидцем того, что произошло с Мухой, без хорошего разогрева вообще стал бояться что-то делать.
В зал вошла бабушка-вахтер. В руках у нее была какая-то бумажка, а на лице улыбка. – Вот, пришла телефонограмма, – сказала она и дала мне бумажку. Ее почерком было написано «Сегодня в 10 часов все инструкторы и другие работники ДСО «Трудовик» должны получить зарплату». А бабушка тоже была работником ДСО, потому и мило улыбалась. Чтобы не собирать в офисе конторы толпу и не мешать работать милой Лоле Евгеньевне, они сюда привозили кассира. Мне тоже эта телефонограмма, как выразилась вахтер, понравилась. Я еще не оставлял надежды пригласить Ирину в кино, а теперь – и на пирожное с кофе. Потом я поработал на снарядах, подвигался в ринге, а когда в зал стали уже беспрепятственно заглядывать пацаны, пошел в душ. Похоже, без телефонограммы все знали, что сегодня зарплата: народ уже толкался в фойе.
Я очень любил горячую воду. Маленького меня отец водил в мамину кочегарку мыться, там висел здоровенный самодельный блин с дырочками и поливал мощно и обильно. В кочегарке горячую воду не экономили, и я стоял в том потоке, пока меня уже силком не выталкивали. Среди «нашенских» даже в очереди за зарплатой сохранялось чинопочитание, но оно было настолько сложным, что я в нем совсем не ориентировался. А когда я с мокрой головой и полотенцем вышел в фойе, то мое имя просто выкрикнули из кабинета директора. За столом сидели кассир и, к моему удивлению, Лола Евгеньевна. Она сегодня из-за раннего подъема была не очень накрашена и потому выглядела не совсем празднично, была раздражена и конкретна. Ей нужны были мои подписи в бумагах по оформлению служебного жилья. Я подписал, и она сразу же удалилась, даже в этот раз совсем не шевеля бедрами. Я получил свои 86 рублей, кассир – она же и бухгалтер – сказала, что, согласно приказу руководства, мне на днях будут начислены командировочные, но проживание и питание – за счет области. Я не возражал и был доволен зарплатой.
