На этой невеселой ноте физрук и закончил. Но было видно, что ему все, что было раньше, нравилось. Он полез в шкаф и вывалил оттуда пять пар почти новых перчаток черного цвета и наливную грушу, и сказал, что это директор техникума приобрел после того, как мы сделали показательное выступление на техникумовской сцене. Физрук горестно сказал, что когда-то это надо запускать в работу. Хороший он был человек, этот физрук. Я просил его вместе со своим другом съездить к директору Дома пионеров, а я позабочусь о хорошей атмосфере, чтобы ребята тренера приняли в секцию с должным уважением. Он меня проводил до двери и напоследок заверил, что приложит все усилия для решения вопроса и подключит своего друга, того самого водителя: в свое время тот на общественных началах вел кружок авиамоделирования. «Буханка» стояла тут же, во дворе, и, по-моему, физкультурник сразу и пошел искать этого товарища. Я был очень рад, что сумел убедить этого человека. Мне вдруг показалось, что уже полдела сделано. Оставалось ждать. А у крыльца скапливались студенты на физвоспитание. Они смеялись и толкались, а я смотрел на них и видел себя студентом университета, главной заботой которого было слушать и запоминать, и я надеялся, что такое ко мне придет.
Я направился в рентген-кабинет, решив сделать хитрый ход, коли потерял Иринин телефон, попросить его у сестры. Но, увы, там было закрыто, суббота и воскресенье были дни короткие. Завтра у меня был шанс с утра, так я все и спланировал. К кинотеатру я явился рано, но наши уже почти все там толкались, прямо на скамейках у выхода. Сейчас действительно шел фильм, тот же самый, «А вы любили когда-нибудь?», а после него – наш. Стас мне выдал три рубля и билет в кино. Когда я сказал, что хотел бы получить 2 рубля 75 копеек, все начали смущаться и отворачиваться, но дарителя я все-таки нашел, и послал его купить на рубль леденцов и принести сдачи два рубля. Двое радостно побежали в магазин, и с кем, вы думаете, они оттуда вернулись? С нашей тетей Машей, которую всей кучей стали приглашать в кино. Она сопротивлялась недолго и согласилась с нами смотреть спортивную драму 1946-го года, в которой при всей ее спортивности было много и про любовь. Открылись двери, и начали выходить зрители с предыдущего сеанса. Лица у большинства после просмотра были озадаченные, видимо, печальным сюжетом, но были и веселые улыбки, а среди тех была и Ириночка. Она была нарядна и красива, и шла под руку с моим бывшим одноклассником-санитаром. Он был, конечно, не в брезентовой куртке, а в зеленом болоньевом пальто, длинном черном шарфе, намотанном на шее, в начищенных ботинках и, конечно, без головного убора. Волосы у него был набриолинены и зачесаны назад, как у итальянского мафиози. Он достал сигарету, прикурил от зажигалки. Мне почему-то подумалось, что в армию он служить точно не пойдет. Перевозчики трупов, умеющие зарабатывать, не должны быть отделены от гражданской жизни, а с Иринкой у них, наверняка, много общего по профессии. Они двинулись к стеклянной кафешке на углу, а мы, с пакетиком леденцов, – на «Первую перчатку». А ту картинку, которую я видел, мне, наверное, не зря прислали. Не надо было мне здесь закидывать якоря, и меня, похоже, судьба держала, и это, наверное, справедливо.
Кино пацаны смотрели, как пацаны: ждали, когда кончится про любовь и начнется бокс. Но любви там было много, и, наверное, это тоже было справедливо. Назад вся компания вместе с тетей Машей ушла вперед, а мы сзади плелись со Стасом. Я ему рассказывал, что скоро уже, возможно, появится новый, хороший тренер, и его задача сделать так, чтобы тому было комфортно работать. На углу площади у здания самого престижного ресторана стояли три «Волги», две черные и одна белая. Замыкали их строй двое «Жигулей» и синенький «Москвич». Весь автопарк был начищен, намылен и переливался красками. Первая машина была украшена бантом, а впереди, на капоте, сидела кукла в свадебном наряде. Из открытой двери первой машины прямо завывала песня, стихи для которой написал русский, музыку армянин, а исполнял азербайджанец. Песня звучала «Ах, эта свадьба». На ступеньках стоял один мужской пол, а двое бегали с фотоаппаратами и блистали вспышками. А фотографировать-то было кого. Первая «Волга» была надзорной власти, а две другие – верховной. А остальные, наверное, тоже каких-то секретарей. Я вдруг подумал, где же наши два директора будут сегодня пить коньяк? Их-то в такую тусовку точно не пригласят. Песня закрутилась по новому кругу, и мы под ее победный и жизнеутверждающий марш двинулись в сторону, где стояла вросшая в болото Сезонка.
