Какой была Лола Евгеньевна – это была просто картина печали и ноты из похоронной музыки. Она сидела на своем рабочем месте с совершенно прямой спиной, в солнцезащитных очках, видимо чего-то маскировала. А маскировала она глаза, из которых текли совершенно черные слезы. Она еле сдерживалась, чтобы не сорваться в рыдания. Оказывается, секретарь вломился без «здравствуйте» и ушел без «до свидания». Убедившись, что шефа нет в кабинете, он обозвал ее «рылом проститутским», но почему рылом? Лола Евгеньевна жалобно хлюпнула носом. Мне стало ее жалко, я положил свою руку сверху на ее ладонь и закатил длинный монолог из «Пышки» Ги де Мопассана. Это когда этой самой Пышке рассказывали, какое ее ждет кружевное будущее и земляничные поляны. Но как-то сам запутался и был вынужден свернуть эту тираду. Сладкая чаровница ненадолго убежала привести себя в порядок, а я подумал, что она-то ему это рыло еще долго будет помнить. Она вернулась, уже подретушированная, и сказав, что я одно тут приличное лицо, стала длинно рассказывать, что теперь мы будем жить в одном подъезде, и если мне будет скучно вечерами, то ее нисколько не смутит, если я навещу ее. Эту даму не пугало, что она старше меня лет на 17 и в мамы годится. Но все же главного мне удалось добиться: что все бумаги на служебную квартиру готовы, что она их сегодня же отнесет в исполком на подпись и завтра же уже заберет. Билеты на меня уже заказаны, и послезавтра я могу все забрать. Расчувствовавшись, она мне дала совет, который наверняка ее бы руководство не одобрило. Совет пойти вместе с мамой к нотариусу и получить там доверенность, что на время моего отсутствия по причине службы в армии полностью управлять/распоряжаться этими квадратными метрами и имуществом, находящимся там, будет моя мама. Мы с ней тепло, за ручку, попрощались, и я пошел искать нотариальную контору.
Это было недалеко, там я узнал, что существует такая доверенность, и ее мне могут дать и без маминого присутствия. Нужны только мой и ее паспорта, служебный ордер, и обойдется мне это в 2 рубля 20 копеек. Послезавтра получу ордер и оформлю эту доверенность. А на сегодня у меня были еще свои, очень личные и очень тайные намерения. У меня в последнее время были вопросы, ответы на которые я не мог вспомнить из всех прочитанных книг. Мне нужен был живой голос, и я был намерен сегодня его найти. Конечно, не было уверенности, что со мной обсудят то, что меня беспокоит, но я надеялся, что меня оттуда не выгонят и не заставят записываться на прием. Все, что я узнал к своим 18-ти годам, – что сейчас нахожусь где-то в начале пути. Если с самого начала было Слово, то мне очень хотелось узнать, от кого оно и о чем.
На улице снег совсем растаял, и я шел по лужам в Сезонку. Бараки с пригорка черными лентами спускались к мари. Они стояли так плотно, что казались все под одной крышей. И, наверное, потому казались нескончаемыми. И вдруг на узкой тропинке внизу я увидел бабушку в черном одеянии и повязанном черном платочке. Ей, видно, было ведомо, что я иду к батюшке. Обернувшись, увидел, что она меня опять крестит и при этом улыбается. И вдруг от улыбки стала не бабушкой, а молодой женщиной. Но я знал, что, если обернусь еще раз, она вновь исчезнет. Так и получилось. Я подошел к барачной двери, на которой из деревянных брусков был сколочен восьмиконечный крест. Чуть потоптавшись, постучал. Дверь открыл мужчина, годов чуть больше 30-ти, бородатый. На открытом его лице царствовали полные жизни глаза. Видя, что я замешкался, он сказал:
– Если ты мой брат во Христе, то называй меня братом Георгием. Если по нужде пришел или еще как-то, просим милостиво. Я разулся на крыльце и прошел в маленькую, даже по барачным меркам, комнатку. Там только что и могла уместиться узенькая кровать да столик с двумя стульями. Брат Георгий попросил меня присесть, а потом, достав откуда-то вроде как маленький половичок, подстелил мне его под ноги, сказал:
– Холодным дыханием тянет тут от земли сырой.
