– Что за кошки-мышки ты сегодня устроила?
Я встретила его взгляд и потерялась. Большие голубые глаза с длинными ресницами гипнотизировали и не давали разрывать контакт.
– Мне пора, – вдруг опомнилась я. – Сестра ждёт.
– Ничего, я недолго…
– Никит, слушай, я не знаю, что происходит…
Потянувшись за своей сумкой, я увидела, как парень остановился, на щеках его заиграли желваки. Он отпустил лямку. Рюкзак грохнулся на пол. Астахов посмотрел на него и откинул со лба чёлку.
– Я пойду, – рванулась я, собираясь прошмыгнуть к двери.
Но он резко развернулся, схватив меня за плечи, и прижал к стене. Я хотела за что-то схватиться, но лишь сжимала в руках свой пуховик.
Мне не хотелось задирать голову и встречаться с ним взглядом, поэтому я рассматривала пуговку на его рубашке. Маленькая белая пуговица ходила ходуном – таким напряжённым было его дыхание. Но я пересилила себя, подняла взгляд – от пуговки к шее, кадыку, подбородку, губам и, наконец, к глазам – таким ярким, что я уже не смогла оторваться от них. Между бровей Никиты пролегла складка. Между нами – только пуховик и множество наэлектризованного воздуха.
– Это всё для тебя игра? – почти не разжимая зубов, выдавил он.
– Я…
– Что ты делаешь? Танцевать со мной тебе противно, а целоваться с Репиным, который трубит об этом на всю школу, нет?
– Я не…
– Можешь не оправдываться.
– И не собиралась.
Я отвернулась от пристального взгляда, изучавшего моё лицо.
Вот, значит, кто меня поцеловал в темноте. Хотелось разобраться, что я чувствовала по этому поводу, но близость Никиты совершенно не давала возможности подумать о чём-то другом. Я старалась не смотреть на него, но чувствовала на себе и его взгляд, и его руки, сжимающие плечи. Никто из парней не вызывал у меня такую бурю эмоций, как Никита.
– Вроде я сама должна выбирать, с кем мне встречаться, а с кем целоваться. – я осторожно посмотрела на него краем глаза. – Ты сам предложил…
Но договорить я не успела. Его ладонь легла мне на щёку, большой палец прошёлся по скуле. Я повернулась к горящему взгляду.
– Нелегко…
Мне хотелось сказать, что нелегко именно ему теперь быть пешкой, что странно ощущать себя тем, кто не знает правил игры. Но сказать я ничего не успела, потому что в следующий момент его чётко очерченные губы накрыли мои. И я задохнулась от эмоций.
Пуховик полетел на пол, я схватилась за плечи Никиты, чтобы не упасть, отвечая ему. Он же уверенно зарылся рукой мне в волосы и поддерживал под затылок. Я схватилась за его спину, будто утопающий, вынырнувший из пучины океана. Нам не хватало воздуха, но он меня всё равно не отпускал.
Послышались голоса за дверью, но Астахов словно не замечал их, запутываясь всё больше ладонью в моих волосах и сжимая до боли мою руку.
– Ты чего здесь стоишь? – громче повторил Кравцов по ту сторону двери. – Там кто-то есть, что ли?
Никита вдруг остановился, уткнулся лбом в мой лоб и заглянул в глаза. Осторожно чмокнул в распухшие губы, наклонился, поднимая пуховик и свой рюкзак. На губах у него играла ухмылка, когда он повернулся и протянул куртку.
– Теперь можешь сравнить и сделать выбор, – заявил парень, закидывая рюкзак на плечо.
– Придурок, – выпалила я.
– Есть немного, – Астахов улыбался одной стороной губ. – Особенно с тобой рядом.
За дверью послышалась возня, голоса Гарика и Кравцова. Я закрыла глаза, приходя в себя. Через мгновение в раздевалку ворвался Андрей, толкая Астахова плечом.
– У тебя всё нормально? – обеспокоенно спросил Кравцов.
– Да, – напряжённо улыбнулась я, надеясь, что не выгляжу как утром после секса.
– Ты… – он повернулся к Никите.
И тот, вздёрнув подбородок, встретил его взгляд.
– Андрей, мы просто поговорили. Всё хорошо.
– Уверена? – переспросил он, не сводя взгляда с Астахова.
– Да, – ответила я, встречаясь глазами с парнем, который только что целовал меня так, что мир начал вращаться в обратную сторону.
Он ещё раз ухмыльнулся и вышел из раздевалки.
– Я тебя предупредил, – полетело ему в спину.
– Ага, – услышали мы в ответ.
Кравцов, сцепив руки на груди, стоял напротив, молча подпирая стену. И так было понятно, что сказать тут нечего. Под его пристальным взглядом я переобулась, оделась и подхватила с пола рюкзак.
– Может, хоть лохмы свои пригладишь? – издевательски заметил друг.
– Может, приглажу, папочка, – в тон ему ответила я.
– Видела бы ты себя со стороны.
Андрей отлепился от стены и вышел из раздевалки. Я последовала за ним, вздохнув от облегчения. Мы направились к выходу из школы, чувствуя неловкость. Даже говорить ничего не решались некоторое время.
– Вик, это похоже на стокгольмский синдром, – наконец выдал парень.
– Что?
– Приди в себя. Что он тебе сказал?
Друг остановил меня и развернул к себе лицом, заставляя посмотреть на него, но я всё ещё пребывала в какой-то прострации.
– Ты понимаешь, что всё это неправда? Игра. Что он сказал тебе?
– Сказал, теперь легче будет сделать выбор, – рассеянно повторила я слова Никиты.
– После чего? – Кравцов не отпускал меня, буравя взглядом.
– Всё, Андрей, отпусти, – я сбросила его руки с плеч, вывернувшись и сделав шаг назад. – А то ты сам не догадался.