– Я очень недогадливый, – издеваясь, произнёс друг, словно хотел, чтобы я сама себе призналась в том, что произошло и почему это случилось.
– Всё ты понял, Кравцов, – мне стало неловко. – Мы целовались.
Я опустила голову, рассматривая мыски ботинок и крутя в кармане какую-то монетку.
– Вик…
Парень замолчал, развёл руками, собираясь что-то сказать, но опустил их и продолжил молчать. В коридоре мы стояли одни, в школе закончились уроки, почти все ученики разъехались по домам. Сестра, наверное, в машине уже рвала и метала, дожидаясь меня.
– Андрей, я всё понимаю. Вижу, что это игра. Подарил что-то один, потом второй. Поцеловал Репин, теперь Астахов.
Он удивлённо уставился на меня, когда я встретилась с ним взглядом.
– На дискотеке был Репин…
Кравцов опять взвился, собираясь что-то сказать, но я его остановила.
– Я всё понимаю, Андрей. Всё. Ещё Скворцова эта со своими подсказками.
– А что она?
– Сказала, что я дура, если верю им.
– Ну надо же…
Я бросила на Кравцова взгляд, который должен был заставить его заткнуться.
– Она мне про девочек рассказала, которые участвовали в играх. Говорила, что у меня есть возможность всё изменить. Прекратить это.
Андрей прикрыл глаза, помотав головой.
– И ты ей поверила?
– Можешь строить рожи, но я хочу поговорить с ними. И…
У меня зазвонил телефон, и я не успела выслушать очередную реплику друга о том, что крыша у меня съехала и не хочет возвращаться на место.
– Да. Сейчас выхожу. Меня задержал Андрей.
Кравцов приподнял бровь и усмехнулся.
– Иду я уже. Иду.
Сестра возмущалась в трубку, но я отключила вызов.
– Я бы не стал доверять Миле, – повторил свои подозрения Кравцов, догоняя меня, пока я практически бежала к выходу.
– Я уже не знаю, кому могу доверять. Но с девочками этими поговорить хочу и понять, что могу сделать для них.
Мы выскочили на лестницу перед школой, продолжая спорить. Подул ветер, заставляя натянуть капюшон.
– А знаешь что? – остановила я его словесный поток. – Почему мы всё время говорим о том, что надо делать мне? А что с тобой, Андрей? Что происходит у тебя?
Он молчал, нервно потирая шрам на лице, затем застегнул куртку, словно закрываясь от меня.
– Здорово, что мы друзья и всё такое. Но что у тебя?
Кравцов смотрел куда угодно, только не в мою сторону, и потирал шею – типичная привычка лгунов.
– Что у вас с мачехой? Она тебя ненавидит? Давит? На этот её литературный кружок тоже, что ли, заставляет ходить? Что ты молчишь?
Со стороны стоянки прозвучал сигнал, и мы обернулись.
– А вот и она, ждёт не дождётся нового сынка, – с сарказмом заметила я.
– Не надо так, – он взглянул на меня из-под нахмуренных бровей. – Это не то, что ты думаешь. Извини, мне пора.
– Я ничего не думаю, Кравцов, – крикнула я ему в спину, когда он побежал по лестнице. – Вот и ты тогда не думай обо мне.
Он на миг остановился, передёрнул плечами, а потом побежал дальше.
Не знаю, чего я хотела добиться этими обвинениями, больше хотелось двинуть ему по черепушке, чтобы наконец рассказал, что происходит. Бесило ужасно, что Кравцов просто молчал, когда я спрашивала о его проблемах.
«Не буду теперь разговаривать с ним, пока не расскажет», – решила я, подходя к машине сестры.
Дорога домой показалась слишком длинной, мы всё время молчали. Сестра обиженно дулась, а я то летала в облаках, то больно падала, вспоминая, что меня просто могут использовать.
Выбирать? Как же я могла выбрать одного из них? Каждый старался быть загадочным, внимательным, милым, пытался понравиться любым способом. И мне приходилось признать, что парни в этом хороши, впору открывать пикаперскую школу для начинающих. Желающие обучаться выстроились бы в очередь.
Конечно, я не считала себя глупой, как думал Кравцов, но такое внимание определённо сбивало с толку. И стоило признать, что Астахов мне нравился всё больше. И сейчас, в машине, все мысли крутились вокруг его пронзительных взглядов, полных губ, рук с ве́нками и низкого голоса. Даже волоски приподнимались при воспоминании о нём, тело предавало, и я заёрзала на сиденье, посматривая на сестру. Но она всё ещё молча вела машину.
А потом я вспомнила разговор со Скворцовой, решив, несмотря на предостережения Андрея, найти девочек и поговорить с ними.
Каждая охотно поделилась рассказом о том, как и где они целовались и обнимались с парнями. О том, что думали: это всё по-настоящему, они нравятся мальчикам. Действовали парни убедительно, по словам девчонок. У каждой была своя история, свой сценарий и своя игра.
Сердце больно сжималось, когда я думала, что Никита был на такое способен – дурить и смеяться над чувствами других. Может быть, Машу именно это и сломило?
– Знаешь, – сказала Рита, рыженькая девочка с веснушками на носу и щеках, с которой мы общались в «аквариуме». – Сначала всё было даже прикольно. Цветочки, подарки. Я и не предполагала, что будет потом.
– А что случилось потом?
– Ну, я влюбилась. Он же такой…
– В кого? – нетерпеливо спросила я.
– В Матвея, конечно, – сказала она, будто для меня это должно быть очевидно.
– А-а-а, – облегчённо выдохнула я.