– Я… – он откашлялся. – Я хочу рассказать тебе о Маше.
Это было неожиданно. Пульс ускорил свой бег, а я потеряла контроль над дыханием. Кажется, вокруг даже жуки и пчёлы перестали жужжать.
– Но ведь это не твоя тайна, – пробормотала я, делая вдох.
– Хочу, чтобы ты знала, – просто сказал он, и моё сердце болезненно сжалось. А может, пошло трещинами.
– Никит, не надо. Ты сам столько раз говорил…
Его большой палец остановил меня, прижавшись к губам. Ладонь обхватила лицо, а наши глаза не хотели отпускать взгляды друг друга.
– Хочу, чтобы ты мне доверяла.
– Я…
– Для меня это важно, – он сглотнул, и желваки на лице напряглись.
Я положила руку поверх его ладони и легонько сжала её в знак поддержки.
– Тебе так много всего наговорили, что я даже не знаю, смогу ли выглядеть в твоих глазах нормальным.
– Откуда ты… Подожди, кто мне что наговорил?
Вопросы вылетали сами, я не успевала за ними.
– Матвей, Мила, возможно, Сатэ. Я не знаю, – сказал он. – Но знаю, ты считаешь, это я виноват в её смерти.
– Я так не думаю, – взволнованно ответила я. Мне и себя хотелось в этом убедить. – Просто я ничего не знаю. Совершенно ничего не знаю и не понимаю.
– Вик? – позвал он, когда я опустила взгляд.
Непонятно было, чего я испугалась больше: самой правды, которую предстояло услышать, или того, как мне придётся с ней жить дальше. Иногда правда ранит, поэтому не всегда хочется её знать. Теперь, кажется, я жалела о том, что копалась во всём этом.
Вокруг стояла тишина, только шелестели листочки на деревьях, щебетали птицы и доносилось кваканье лягушек с озера. Никто не мог помешать Никите сказать правду, даже я не смогла бы его остановить.
Он опустил руки на колени и сцепил их в замок. Казалось, парень внутренне сжался, совершая этот шаг.
– Я многое тебе рассказал в переписке, делился иногда самым дорогим. Так почему я не могу рассказать то, из-за чего ты постоянно смотришь на меня, словно ждёшь подвоха?
Слова были сказаны так эмоционально, что я не нашлась, что ответить. Так и сидела с открытым ртом до его следующей фразы.
– Всё вышло очень глупо. И жестоко.
– Не вижу ничего глупого в смерти девочки, – вырвалось у меня.
Глаза Никиты недобро загорелись, когда он повернулся ко мне. В это же время порыв ветра задел ветки деревьев, и домик слегка качнулся. Будто природа говорила, что всё вокруг слишком шатко.
– Да, всё серьёзно. И жизнь не книга, её нельзя отложить в сторону. Но мы всего лишь дети.
– Да. И всё же дети не смогли отложить книгу, пока не добрались до последней страницы, – эмоционально отреагировала я.
Он всплеснул руками.
– Постой. Только не обвиняй меня во всём. Послушай сначала.
Никита вздохнул и снова посмотрел на меня. В этот раз его взгляд был чуть теплее.
– Хорошо. Прости.
Он начал издалека, давая возможность понять, как они познакомились с Матвеем, как стали дружить и как разбавляли будни всякими дурацкими шутками и приколами. Никита смотрел куда-то вперёд: на кромку воды, которая виднелась вдалеке, на лес, свои руки, на собаку, пробежавшую под деревом, – только не на меня. Возможно, пытался себя оправдать, но понимал, что не сможет. Я не знала, чего он боялся сильнее всего: сказать правду или последствий от сказанного.
– Мы учились в девятом, когда старшаки устроили спор на девочку. И все в школе стали следить за тем, к чему это приведёт. Но всё быстро сошло на нет. Она сказала родителям, родители обратились в совет. Короче, от жертвы отстали. И всё закончилось, не успев начаться. Спустя время одиннадцатиклассники снова решили устроить похожую игру. Сначала просто заключили пари, но потом кто-то создал чат, где стали обсуждать, кто и что из них предпримет, и многие стали делать ставки. Мы уже учились в десятом, и нас включили в чат.
Со стороны всё это выглядело ужасно, но, по словам Никиты, выходило так, что со временем некоторые девочки сами стали проситься, чтобы их взяли в игру. Оказалось, что каждая хотела внимания.
– Но Маша не просилась, нет, – угрюмо ответил он на мой непроизнесённый вопрос. – Может, Матвей и сказал, что она сама напросилась. Но было не так. Кто-то ей рассказал, что выбрали её, и она подошла сказать, что против, что ей это неинтересно, пусть играют на тех, кто заинтересован. А нам было просто скучно завоёвывать девочек, которые сами просились.
Он не поднимал головы, крутил в руках палочку от мороженого, опустив плечи, но продолжал говорить:
– Маша назвала нас кобелями или ещё как-то, уже не помню. А Репин тогда сказал: «Ну всё, девочка, ты сама напросилась».
И игра началась, только никто не мог предположить такого финала. Да и развития истории тоже никто не мог угадать. Получилось, что Матвей по-настоящему влюбился в Соловьёву. Они проводили много времени, болтали, смеялись. Никита стал беспокоиться за друга. Его задевало, что Репин всё чаще забывал про старого кореша и проводил время с Машей.
– Не знаю, что это было: или дружеская ревность, или злость на то, что он, скорее всего, в этот раз выиграет. Наверное, всё вместе. Все эти чувства подтолкнули поговорить с Машей начистоту, – продолжал Никита.