Националисты постоянно испытывали недостаток продовольствия, так как они в основном полагались на поставки продовольствия по железной дороге и на случайные доставки по воздушным мостам, что случалось лишь изредка. Один ветеран-гоминьдановец вспоминал, как сотни тысяч человек однажды сидели в окружении целый месяц, голодая и замерзая при температуре –10°. Солдаты дрались — а иногда и убивали друг друга за продовольствие, которое сбрасывали с самолетов. Позже за «хорошую пищу» начали считать древесную кору, а потом солдаты начали есть кожу своих ремней и подметок. Этот ветеран вспоминал, как они откапывали дохлых крыс: «Это было мясо! Деликатес!» В конце осады у красных не было уже никакой надобности даже стрелять. «Когда ты окружил пространство не больше средней задницы, то можно просто бросать камни, чтобы добить сидевших там 300 тысяч издыхавших от голода скелетов». Некоторые солдаты перебегали к коммунистам в результате регулярной радиообработки: «Эй, чанкайшисты, у нас чудные оладьи. Идите сюда, мы дадим вам поесть». «Нет такой политики, которая была бы лучше еды, — заметил тот ветеран. — Все знали, что жареная свинина лучше вареной сапожной подметки».
Помимо того что крестьяне терпели реквизиции красных и угонялись на принудительные работы, многие из них лишились своих домов, так как они были разобраны либо на дрова, либо на материал для наведения мостов. Вся занятая коммунистами территория была превращена в гигантскую военную машину, жернова которой перемалывали личную жизнь людей. Все население вынудили день и ночь работать даром — и часто в самой гуще военных действий. Мао назвал это «народной войной».
Но «народ» отнюдь не добровольно шел на такое самопожертвование, и еще меньше от энтузиазма, который приписала ему коммунистическая мифология. Только террором можно было принудить служить войне «долгое время и без устали», как сформулировал это Мао. Весь процесс проходил под аккомпанемент так называемой «земельной реформы».
Во время войны с японцами коммунисты отказались от политики конфискации и перераспределения земли и ввели сниженную арендную плату за землю. Когда война с Чаном началась всерьез, коммунисты вернулись к своей прежней радикальной политике. Но перераспределение земли не было главным содержанием земельной реформы Мао. Настоящей целью стала практика, названная доу ди-чжу, «борьба с помещиками», что наделе означало насилие по отношению к более или менее зажиточным крестьянам (в отличие от дореволюционной России в Китае было очень мало крупных землевладельцев). Когда люди вспоминают земельную реформу, то первое, о чем они говорят, — так это о «борьбе» с помещиками.
Насилие обычно совершалось на митингах, которые должны были посещать все без исключения жители деревни. Сначала выбирали жертвы, заставляли становиться этих несчастных лицом к возмущенной толпе, а потом подстрекали людей выходить вперед и изливать свои гнев и обиду на «избранных». Толпа выкрикивала лозунги, выбрасывая вперед кулаки и мотыги. Потом деревенские хулиганы и пришлые головорезы начинали подвергать жертвы физическому насилию: несчастных заставляли становиться голыми коленями на битую черепицу, подвешивали за руки или за ноги и в таком положении жестоко избивали. Иногда людей забивали насмерть, часто теми же мотыгами. Зачастую пытки были куда более изощренными и отвратительными.
Партийное начальство в своих инструкциях кадрам даже не пыталось остановить это насилие. Согласно официальной линии партии считалось, что это законные акты мести со стороны угнетенных. Партийным кадрам внушали, что «они должны позволять людям делать то, что они считают нужным» с теми, кто угнетал и эксплуатировал их. В действительности партия желала побудить народ к насилию, а там, где его не было, партийные начальники обвиняли местные кадры в саботировании движения земельной реформы. Таких местных партийных функционеров смещали и заменяли более активными и преданными.
Модель земельной реформы была создана в период с марта по июнь 1947 года специалистом Мао по террору Кан Шэном. Кадровые работники во всех остальных районах Китая должны были копировать его методы. Сам тот факт, что проведение земельной реформы было доверено человеку, который был специалистом не по аграрной реформе, а по террору (и который ничего не смыслил в сельском хозяйстве), ясно показывает суть и значение программы. Кан приехал в деревню Хаоцзяпо на северо-западе Шаньси. После первого же митинга он устроил разнос местным кадрам и активистам, обвинив их в излишней «мягкотелости». «Должно быть насилие, — говорил он. — Крестьян надо научить беспощадности… Будут убийства… Но не надо бояться убийств».
