По кругу рассыпающейся в пепел травы, стояли пять таких “булав”. В промежутках между ними Густав аккуратно разложил широкие как блюдца, начищенные до блеска, серебряные медальоны. На каждом были отчеканены различные непонятные знаки. Явно древние и причудливо витиеватые. В центре серой плеши, на непонятный черный песок, прямо на пути выходящего из-под земли густого теплого марева, Редька разложил разные предметы: маленький мешочек пшеницы – на жменю, не больше, тонкий засапожный нож, который настырно стребовал у Митрохи, несколько гвоздей, короткий пистоль, что возил с собой отбиваться от лихих людей, и простую стрелецкую саблю без ножен и с отломанным кончиком. Последней он поставил маленькую клетку с двумя нахохлившимися мышами. Как они сюда доехали, было непостижимо. Видимо, Редька сам кормил и поил их в своей бричке. В этот момент, подняв тяжелую занавесь из пропитанной воском парусины, что загораживала проем, оставленный в собранной из бревен стене, вошел Щепа. Стенка отделяла хозяйство ученого от остального острога, что сейчас упорно строился под неусыпным надзором боярина и его ушлого холопа. У секретера, который хитро раскладывался из раскрытого сундука, Щепа разложил походный табурет с сиденьем из расшитой прочной ткани.
– Боярин прислал! – степенно заявил он.
Редька раздраженно замахал на боярского холопа, дескать – “не мешай”. Хотя стук топоров, перемежаемый уханьем и матерком, работающих буквально в нескольких метрах стрельцов, должен был мешать сосредоточенности ученого человека гораздо больше. Как только люди надели на себя выданные Густавом обереги, работа пошла споро и значительно веселей. Тяжелый дух Нави давил уже не так сильно, сгибая человека под тяжестью бессилия и мрачных дум. Бревенчатый частокол сразу стал расти не по дням, а по часам.
– Благодарьстфуй боярин, передай! – выпалил Редька и вернулся к процессу раскладывания своих бесценных опытных образцов. Он аккуратно накапал на кусок ветоши какой-то жидкости из маленькой бутылочки. Затем тщательно протер этой тряпкой клинок сабли. После чего торопливо вышел за границы очерченного булавами и медальонами круга. Стремительно уселся на только что принесенный табурет и стал что-то быстро записывать в большой амбарной книге длинным пером, периодически обмакивая его в чернильницу. Толстенная книга была вся утыкана разномастными закладками из кусочков бумаги, щепочек и незнамо еще чего. Плечистый Щепа пожал плечами и скрылся за занавеской.
Написавшись, второпях поставив несколько клякс, Редька странно торжественно и почему-то взволнованно поднялся, поправил ворот своей уже давно не стиранной рубашки и махнул Митрохе: – Сащиняй!
Митроха, зачем-то поплевав на руки в высоких заляпанных дорожных крагах, и с возгласом: – “Пошла родимая!”, стал, все больше разгоняя, крутить ручку блестящего круга, наверное с полтора аршина шириной, закрепленного на вычурном приборе, из которого во все стороны торчали петли металлической проволоки и разной величины стеклянные шары. Трескотня раскрученного медного диска стала заглушать даже звуки топоров. Вокруг приделанного к аппарату медного же шара стали появляться редкие голубоватые искры. Искры вылетали все чаще и чаще, пока не стали сливаться в маленькие змеящиеся молнии. Митроха почувствовал, как волосы на голове поднимаются дыбом. Сколько раз он уже помогал Редьке в его опытах, но никак не мог привыкнуть к этому ощущению. Этот момент холопа всегда пугал и одновременно завораживал. Густав с улыбкой и затаенной надеждой смотрел на ветвящиеся крошечные разряды. Часть его давно немытых сальных волос тоже поднялась вверх жирными неопрятными сосульками.
– Крутить! Крутить! Festi! Festi! – прокричал Редька. Кто-то сзади ахнул – наверное Щепа или один из стрельцов заглянул полюбопытствовать и, испугавшись, тут же скрылся. Митроха яростно накручивал рукоять. Наконец, ярко сверкнувший разряд устремился к металлической булаве, затем перекинулся на следующую. И вот уже над тем, что несведущие глупцы называли “вратами Нави”, заиграл прерывистый круг из ярко сверкающих разрядов. Маленькие молнии прыгали между воткнутыми стеклянными шарами, периодически отскакивая от серебряных медальонов. Густеющий столб теплого воздуха в центре врат стал потихоньку вращаться, плавно ускоряясь вслед за бегающими яркими разрядами, превращаясь в пока еще маленький прозрачный смерч. Ощутимо повеяло холодком. Краешком сознания Митроха услышал звук далеких нечеловеческих диких воплей, как бы приглушенных расстоянием. Эти крики в голове нарастали, сливаясь в один продолжительный многоголосый леденящий крик. Видимо, Редька тоже их услышал, потому что тут же замахал руками с криком: – Stare! Stare festi!
Обессилевший холоп, тяжело дыша, медленно опустился на землю: – Ну и загонял же ты меня, Густав…