Под громкие команды полусотника, пока еще сонно застучали молотки и топоры. Люди вбивали возле стен запасенные молодые стволы, делая высокие, почти вровень с частоколом, станины для деревянных пушек. Между двумя вбитыми в землю бревенчатыми стенками укладывался, обмотанный веревкой в два слоя, деревянный тюфяк. Затем подпирался бревнышками, чтобы не снесло выстрелом. А ежели разорвет, то глубоко вбитые стенки примут на себя удар. Горыныч метался к каждому такому тюфяку, набитому порохом и камнями, выставляя примитивное оружие на примерно нужный угол. Регулируя правильное положение ствола на глазок – щепками и бревнышками.
Иногда мимо острога проносились галопом небольшие отряды степняков, выпуская по несколько стрел и нервируя этим дозорных. Те пробовали стрелять в ответ, но все безрезультатно. До тех пор, пока Полуха не разорался, что нечего порох тратить.
По наказу боярина, Сермяга со своими людьми перекрывали въезд оставшимися бревнами, закладывая ими проем. Памятуя о том, как быстро степняки чуть не продавили щиты и едва не ворвались внутрь крепостца, это было не лишним.
Всеволок разглядывал берендеев в подзорную трубу. В стане степняков пока было спокойно. Только небольшие разъезды неторопливо кружили вокруг острога, не приближаясь на расстояние прицельной стрельбы. С самого утра ханские воины стучали топорами в лесу. Знак был нехороший. Что-то строят. Но, по крайней мере, осада затягивалась, давая боярину еще время. Судя по тому, что весь прошлый день хан гонял бойцов в атаки на острожец, берендей торопился. Наверное, проклятый что-то знал или подозревал. Перевалило за полдень, и в лагере берендеев загудели трубы. Началось…
Хан осадил коня и махнул рукой. Визгливый вой трубы разорвал воздух и всадники, натягивая поводья, останавливали разгоряченных коней. Кычак сам вел своих людей в бой. Перед ним упрямо ощетинилась остроконечным частоколом маленькая, срубленная на скорую руку крепость. Жалкая непрочная поделка, которую его закаленные степные волки должны были смести в первой же атаке. Вот только защищали ее люди непростые – упертые, как бараны, и злобные, как голодные шакалы – яровиты. Со стороны острога бахнула пушка и снаряд вошел в землю совсем рядом с одним из нукеров хана, зарывшись в землю и подняв облако из пыли. Но только напугал коней. От леса, пока невидимые для боярских ратников, выехали три телеги с нелепым подобием башенок, которые толкали перед собой по паре волов. Ехавшие рядом всадники нещадно хлестали мычавших от боли животных, заставляя тех бежать все быстрей и быстрей. Волы очень медленно, но все-таки увеличивали темп. Из стоящих на телегах подобий осадных башен, выглядывали сидящие там воины. Сейчас проклятые собаки поплатяться за свое упорство.
Позади раздался высокий женский крик: – Хан!!! Хан!!! – к Кычаку мчалась на белой лошади одна из приживалок Матери. Резко затормозив перед гнедым Харемизом, сморщенная старуха слишком ловко для своего возраста выпрыгнула из седла и посмотрела на хана. Кычака передернуло – глаза старой служанки были залиты могильной чернотой. Белков глаз не было видно совсем.
– Мать сказала – спеши! – неожиданно густым басом сказала старуха и повернулась к острогу яровитов. Она медленно направилась через высокую сухую траву прямо к крепости и вокруг женщины, шаг которой стал все больше замедляться, заклубились небольшие сгустки непроглядной тьмы. Через два десятка шагов старуха остановилась и, раскинув руки, подняла лицо к небу. Над округой разнесся режущий громоподобный рев и из женщины вырвался большой сгусток непроницаемо-черной мглы. И как стрела, полетел к свежим бревнам частокола. Тело старухи опустилось в густую траву сломанной детской куклой. Воины вокруг хана в испуге ахнули и стали громко хлопать себя по лицу.
Кычак поднялся в седле: – Спокойней, степные волки!!! Сама Мать черной степи с нами!!! Она показала свою силу!!!
В стане яровитов раздались крики. Грозное могильно-черное облако ударило в бревенчатую стену и Кычак увидел, как несколько свежих бревен прямо на глазах гниют и оседают древесной трухой, открывая вид на мечущихся за стенами стрельцов.
Хан выхватил саблю.
– Алга!!! – яростный клич разнесся над строем воинов. Кычак махнул рукой. Весь ехавший за ханом отряд завыл и заулюлюкал. Тут же пронзительно взвыла труба и всадники, прижавшись к шеям своих коней, с дикими криками бросились вперед к пролому, напоминая сейчас поджарых степных волков, загоняющих добычу. Основная масса орды степняков уже поравнялись с разгоняющимися повозками и начала их обгонять. Опять громыхнуло и на глазах хана, одну из повозок разнесло на бревна вперемежку с взлетевшии вверх тормашками людьми. Оставшийся вол замычал, пытаясь толкать разлетевшуюся повозку и проволок ее еще десяток шагов, закапывая остатки телеги в землю и таща своего мертвого собрата.