Я думала о том, что по закону подлости беременность могла наступить именно в месяц марафона, и задавалась вопросом: побегу ли тогда? Не прервет ли это хрупкую беременность? Ответа у меня не было. Я столько раз мысленно представляла себе финишную черту и так отчаянно желала пройти это испытание, что, возможно, побежала бы, даже забеременев.
Мне казалось, что вместе с марафоном происходило настоящее формирование моей личности. И если я овладею своим телом настолько, что смогу пробежать сорок два километра, то написать роман или родить уж точно не будет проблемой.
Солнечным весенним утром, на старте в районе Елисейских полей, вместе с 50 000 других людей, – я побежала.
Встречи с так называемой «марафонской стеной», когда после тридцатого километра заканчиваются энергия, гликоген в мышцах, и ты не можешь двигаться, у меня не случилось. Но после тридцать пятого километра бежать было очень непросто. Бёдра словно налились свинцом, и пять километров до сорокового стали настоящей пыткой. А потом уже была близость финиша, и Костя, который перепрыгнул через ограждение и присоединился ко мне на последних километрах, – всё это придало сил, и когда я оказалась за финишной чертой, то испытала что-то огромное, не поддающееся четкому определению.
Надев медали, мы с друзьями и Костей отправились в кафе пить сок. Я вспоминала, как три года назад тут же, в Париже, видела ковыляющих людей с медалями – и они казались мне настоящими титанами. Скажи мне кто, что спустя время я сама буду ковылять на изможденных ногах и пытаться осознать, что полугодовой путь подготовки привел меня, наконец, к цели, что я сдюжила эту «долгую прогулку», – я бы вряд ли поверила.
А ведь забеременей я раньше, у меня в жизни не было бы этого момента.
Переживали ли вы миг, когда кроссовок наступает на красную полоску марафонского финиша, и внутри во всю душу расцветает чудовищная, огромная радуга? Если нет, обязательно попробуйте. Поставьте его на полку лучших моментов жизни. Чтобы он смотрел оттуда и кричал вам пошлым лозунгом из мотивирующего спортивного ролика, от которого на глаза всё равно наворачиваются слёзы.
Ты – никогда в жизни не занимавшаяся спортом профессионально, начавшая бегать после двадцати пяти лет, – завоевала звание марафонца!
…Марафонец многое знает о своем теле. Через сколько после начала пробежки пора поесть, почему никогда нельзя бегать впроголодь, что икры надо защищать компрессией, как рассчитать темп, какую технику применить, когда кажется, что сил нет совсем.
Проблема ли заставить свой организм забеременеть, если я пробежала марафон? Вряд ли. Теперь, когда мое тело немного восстановится, всё наверняка получится.
Я вернулась из Парижа в Петербург с медалью и написала о марафоне большую статью. Я получила кучу восторгов и поздравлений. Я упивалась собой. Кроме того, тогда я уже успела написать несколько глав своего первого романа.
Явилась на прием к Шалиной я в приподнятом настроении. Конечно, не преминула козырнуть новостью о марафоне. Врач пропустила ее мимо ушей, а после осмотра заключила, что раз зачатия до сих пор не произошло, надо проверить проходимость маточных труб. Провести процедуру, названную колючей аббревиатурой ГСГ. Я робко предположила, что мои беговые достижения могли повлиять на процесс, но она отрезала:
– Беременеют же как-то спортсменки, – и записала меня на ГСГ в институт Отта, где время от времени принимала сама.
На проверку нужно было прийти в определенный день цикла. Ладно, решила я: проверка труб так проверка труб. В конце концов, та лапароскопия тоже нужна была для этого, а я слилась.
ГСГ выпала на день накануне городского полумарафона, куда я записалась, чтобы не потерять форму. Шалина пообещала, что процедура займет от силы пятнадцать минут.
Я приехала к институту Отта заранее. Прогуливаясь вдоль решетки, вспомнила, как однажды, прямо здесь, меня ограбила цыганка, когда я училась в одиннадцатом классе и занималась на соседнем историческом факультете с репетитором. Я прошлась вдоль елок, которые видели это ограбление почти пятнадцать лет назад, вспомнила ту себя, в пальто и наушниках, с дисковым плеером. Какой наивной я была. Да и сейчас не лучше.
Зашла в сад института Отта. Был май, и вовсю цвели розы. В саду был старый круглый фонтан и какие-то статуи. Я вошла в Институт и побрела по веренице сводчатых коридоров, любуясь архитектурой старинного здания. Хотелось сообщать всем и каждому, что я родилась именно тут, в таком месте. А теперь пришла, потому что хочу родить сама.
Захотелось позвонить маме. Но я боялась делиться делами, связанными с беременностью, ведь, узнай она правду, обязательно насядет, расспросы перерастут в давление, она расскажет всем вокруг о моих проблемах. Мне надо было защитить себя одиночеством, спрятаться от чужих мыслей и слов.
