Когда спустились – были поздравления, фотки, рассылка близким аудиосообщений о том, как это было. Как пила нурофен из-за головной боли, как подруге пришлось справлять нужду при всех, потому что на седловине не спрячешься, как солнце ослепительно освещало всё вокруг, а я думала о том, что завершаю папин путь. Когда-то он был здесь, но не прошел дальше седловины – из-за жуткой погоды. Когда на такой высоте налетает непогода, надо тут же разворачиваться. Мои знакомые так не дошли до вершины сто метров – порывистый ветер сделал движение опасным для жизни. Для меня было важно закрыть этот гештальт для нашей семьи.
…А кто будет завершать мои пути, если я не хочу детей?
– Эта штука похожа на шариковую ручку, – бойко произнесла Шалина, не отрываясь от своих бумаг. – Я напишу, сколько колоть каждый день. Сверху дозатор: выставляешь нужное число…
Она говорила так, словно все по умолчанию умеют делать себе уколы. Меня же шприцы приводили в ужас, и я бы никогда не смогла уколоться.
…Через год после аборта я начала стремительно набирать вес. Заметила не сразу: раньше у меня не было необходимости взвешиваться, сидеть на диетах, худеть. Я всегда была примерно одинаковой. Ничего лишнего: в платьях и обтягивающей одежде ощущала себя уверенно. А потом все вещи будто разом сели. Я просыпалась отекшей, и казалось, что одутловатость усиливается с каждым новым днем.
Это заметила мама. Она говорила: «По-моему, ты еще поправилась», «Ты взвешиваешься?», «Выглядишь полной…». Она пыталась контролировать мое питание – и мне стало неловко подходить к холодильнику по вечерам: каждый раз, когда я брала еду, мама налетала на меня, как коршун. Она распахивала дверь в мою комнату и снова говорила что-нибудь о моем теле.
Не так давно я разошлась с Васей, от которого залетела, – и это сводило меня с ума. А мой новый вид – пугал; я ужасалась, когда видела себя на фотках. Вес постепенно увеличился на двадцать килограмм.
Мама купила абонемент в спортзал, чтобы я могла сбросить вес, и я отправилась на пробную тренировку. Амбал-тренер с вмятиной на лбу прогнал меня через все тренажеры подряд. Он не спросил, когда я последний раз тренировалась (никогда), как у меня вообще дела со спортивной формой, – просто подводил к очередному железному скелету и предлагал сделать двадцать или тридцать повторений. Во время одного из подходов, когда надо было лежать головой вниз, а ногами толкать прямоугольную платформу, меня резко затошнило; я спрыгнула с тренажера и через зал и раздевалку побежала в туалет, зажимая рот рукой. Какая-то женщина бросила вслед: «Беременная что ли?». Эти слова, произнесённые презрительным тоном, запомнились мне, подбитые диким стыдом. Больше в зале я не появлялась.
Мама настояла на том, чтобы я посетила эндокринолога. Там обнаружили, что гормон щитовидной железы – ТТГ – повышен у меня во много раз. Узнав об этом, мама сказала:
– Так тебе рожать срочно надо! Иначе потом будет нереально.
Иначе
Потом
Будет
Нереально
От кого я должна была рожать, хотела ли я рожать вообще, почему мне срочно надо это делать теперь (ведь я уже была беременна в прошлом году – и тогда почему-то рожать было не надо), она не уточнила. Естественно, я не собиралась замуж, а тем более – рожать.
Что за гормон такой ТТГ, за что он отвечает, для чего нужен в организме, почему в моем так сильно превышен, – мне тогда было непонятно. Мне прописали лекарство и сообщили, что принимать его придется всю оставшуюся жизнь. Каждый день. Одну маленькую белую таблетку. А по поводу веса эндокринолог сказала, что он у меня не такой уж и избыточный, достаточно начать соблюдать диету – и всё придет в норму.
Маме я соврала, что, по мнению врача, мой вес нормален. Я ненавидела то, что она лезет в мои физиологические дела, то, как она хочет, чтобы я была худой… Мне хотелось, чтобы меня оставили в покое и дали самой решить, какой мне следует быть. Я продолжала быть толстой – только чтобы не признавать, что она права.
Маму не устроило мнение врача, которая полагала, что превышение гормона нельзя вылечить, а можно лишь взять под контроль таблетками, и она записала меня к новому эндокринологу, в Военно-медицинскую академию. Тот попросил сдать целую гору анализов, и по их результатам рассудил, что щитовидка моя барахлит из-за аварии, в которую я попала, когда мне было четырнадцать. Меня тогда сбила машина, и после этого, по словам врача, мозг стал медленно и постепенно отторгать щитовидку. Он предложил эксперимент: назначил ряд таблеток и месячный курс уколов, которые должны были перезагрузить мою эндокринную систему, и тогда, возможно, она смогла бы обходиться без ежедневных таблеток.
Приемы он вел прямо в помещении кафедры, меж столов, за которыми сидели его коллеги. Когда его ладонь ощупывала мое горло, он вдруг спросил:
– Орального секса не было?
Я кашлянула, решив, что мне послышалось.
– Оральный секс был? – повторил он.
– Нет, – автоматом тихо соврала я, озираясь на окружающих людей, которые продолжали работать за своими столами, словно ничего не происходило.
