Неоконченные сказания полностью

– Она говорила с нами перед смертью, – ответил Дорлас. – Она смотрела на нас, словно ища кого-то, кого ждала, и сказала: «Мормегиль! Скажите Мормегилю, что Финдуилас здесь». Больше ничего не сказала она. Но по последним ее словам мы схоронили ее там, где она умерла. Она лежит в кургане над Тейглином. Месяц уж прошел.

– Проведите меня туда, – попросил Тýрин; и они привели его к холмику возле Переправ Тейглина.

Там он лег наземь, и тьма пала на него, так что они решили, что он умер. Дорлас же осмотрел его и, повернувшись к своим людям, сказал:

– Поздно. Вот несчастье! Смотрите: вот лежит сам Мормегиль, великий воитель Нарготронда. По мечу его узнать бы нам его, как узнали орки.

Ибо слава Черного Меча Юга разнеслась широко и дошла даже до лесных чащоб.

Потому они подняли его и с почетом отнесли в Эфель Брандир; и Брандир, выйдя навстречу им, подивился на их ношу. Откинув покрывало, он взглянул в лицо Тýрина сына Хýрина, и мрачная тень пала на сердце его.

– О жестокие люди Халет! – воскликнул он. – Зачем вы удерживаете смерть от этого человека? С великим трудом вы принесли сюда последнее проклятие нашего народа.

Но лесовики сказали:

– Нет же, это Мормегиль Нарготрондский[56], могучий победитель орков, и он будет великой подмогой нам, если выживет. А хоть бы и нет, неужели мы должны были оставить человека, сраженного горем, лежать на дороге, словно падаль?

– Воистину, нет, – сказал Брандир. – Не так судил рок.

И он взял Тýрина в свой дом и выхаживал его со всей заботой.

Когда же стряхнул, наконец, Тýрин тьму, уже возвращалась весна; и он очнулся и увидел солнце и зеленые почки на ветвях. Тогда же очнулась в нем и доблесть Дома Хадора, и он встал и сказал в сердце своем:

– Все мои дела в прошедшие дни были черны и полны зла. Но настал новый день. Останусь я теперь здесь в мире и сменю имя свое и род свой; и так оставлю тень свою за собой или уж, по крайности, не брошу ее на тех, кого люблю.

Поэтому он взял себе новое имя, назвавшись Турамбаром, что на языке Высоких Эльфов означает Победитель Рока; и зажил с лесовиками, и они полюбили его; он же упросил их забыть его старое имя и считать, что он родился в Бретиле. Но, сменив имя, он не смог совсем сменить свой нрав и не смог совсем забыть былые свои горести от слуг Моргота; и стал он ходить охотиться на орков с немногими такого же склада, хоть и не нравилось это Брандиру. Ибо Брандир больше надеялся сохранить свой народ тишиной и тайной.

– Нет больше Мормегиля, – сказал он, – но смотри, чтобы доблесть Турамбара не навлекла такого же отмщения на Бретиль!

Потому Турамбар отложил свой черный меч и перестал брать его в бой, а сражался теперь луком и копьем. Но не мог он стерпеть орков на Переправах Тейглина или близко к кургану, где покоилась Финдуилас. Хауд-эн-Эллет {Haudh-en-Elleth} назывался тот курган, Курган Эльфиянки, и скоро орки научились избегать этого места и боялись его. И Дорлас сказал Турамбару:

– Сменил ты имя свое, но все равно ты – Черный Меч; а не правдивы ли слухи, что был он сыном Хýрина Дор-Лóминского, господином Дома Хадора?

И Турамбар отвечал:

– Так и я слышал. Но, прошу тебя, не говори об этом, если ты друг мне.

Когда отступила Гиблая Зима, новые вести из Нарготронда пришли в Дориат. Ибо некоторые спаслись отуда и, перенеся зиму в глуши, пришли искать убежища у Тингола, и пограничные стражи приводили их к Королю. И одни говорили, что все враги отступили к северу, а другие говорили, что Глаурунг все еще таится в чертогах Фелагунда; одни говорили, что Мормегиль убит, другие же – что он подпал под чары Дракона и до сих пор стоит там, словно бы окаменевший. Но все говорили, что в Нарготронде было известно перед концом, что Черный Меч был не кто иной, как Тýрин сын Хýрина Дор-Лóминского.

И велики были страх и печаль Морвен и Ниэнор; и Морвен сказала:

– Неведение это и сомнение, что терзает нас – дело самого Моргота! Ужели не узнаем мы правды и не узнаем худшего, что суждено нам вынести?!

Тингол и сам желал больше узнать о судьбе Нарготронда и собрался уже выслать туда тех, кто смог бы скрытно добраться дотуда, но он думал, что Тýрин и вправду убит, или же что спасти его нельзя, и хотел дождаться часа, когда Морвен узнает это доподлинно. Потому он сказал ей:

– Опасное это дело, Госпожа Дор-Лóмина, и надо обдумать его. Воистину, сомнение это и неизвестность могут быть делом Моргота, чтобы вынудить нас на поспешность.

Морвен же в отчаянии воскликнула:

– Поспешность, владыка? Если мой сын бродит в лесах голодный, если сидит он в цепях, если тело его не предано земле, то я-таки буду спешить. Ни часом не помедлив, отправлюсь искать его.

– Госпожа Дор-Лóмина, – сказал Тингол, – этого точно не хотел бы сын Хýрина. Думал бы он, что здесь, под прикрытием Мелиан, вы охранены надежнее, чем в любой другой стране из тех, что остались. Во имя Хýрина и Тýрина я не позволю тебе блуждать за моими пределами среди черных опасностей этих дней.