– Вот сидишь ты, словно мышь, под берегом, Маблунг могучий! Плохо же исполнил ты поручения Тингола. Поспеши теперь на гору и посмотри, что стало с подопечными твоими!
И Глаурунг заполз в свое логово, и солнце село, и холодные серые сумерки спустились на землю. Маблунг же поспешил к Амону Этир; и пока он поднимался на вершину его, на востоке зажглись звезды. И против звезд увидел Маблунг тень темную и неподвижную, словно изваяние из камня. Так стояла Ниэнор, и не слышала его слов, и не отвечала ему. Когда он взял ее за руку, она встрепенулась и дала ему увести себя; и пока он держал ее за руку, она шла за ним, едва же он отпускал ее, она останавливалась без движения.
Велико было горе и изумление Маблунга; но ничего другого не оставалось ему, как вести Ниэнор долгим путем на восток, без помощи и без спутников. Так они вышли, словно сноходящие, на ночную равнину. И когда настало утро, Ниэнор споткнулась и упала; и Маблунг сел рядом с нею в отчаянии.
– Не зря я боялся этой задачи, – сказал он. – Ибо, кажется, будет она моей последней. С этой несчастной дочерью людей пропаду я в глуши, и имя мое будут презирать в Дориате: если только узнают там хоть что-нибудь о нашей судьбе. А все остальные наверняка убиты, и лишь она одна оставлена в живых; но не из милости.
Тут нашли их трое из тех, что были с ними, бежавшие от Нарога при появлении Глаурунга и после долгих блужданий вышедшие к горе, когда рассеялся туман; увидев же, что там никого, они решили пробираться домой. Тогда к Маблунгу вернулась надежда; и теперь они двинулись на север и на восток, ибо с юга дороги в Дориат не было, а с падением Нарготронда стражам было запрещено наводить переправы, кроме как для выходящих из страны.
Медленно шли они, как те, что ведут усталое дитя. И чем дальше отходили они от Нарготронда и приближались к Дориату, тем мало-помалу сила возвращалась к Ниэнор, и она час за часом послушно шагала, ведомая за руку. Но в больших глазах ее была пустота, и она не слышала ни слова и не произнесла ни слова.
Наконец, спустя много дней, они подошли к западной границе Дориата, чуть южнее Тейглина; ибо они собирались войти во владения Тингола на полоске земли за Сирионом и выйти к охраняемому мосту возле впадения Эсгалдуина. Там они остановились; и уложили Ниэнор на ложе из травы, и она впервые за все время сомкнула веки, и казалось, что она спокойно спит. Эльфы тоже решили отдохнуть, и от усталости они утратили бдительность. Так застал их врасплох отряд орков-охотников, из тех, которых много рыскало в тех местах в то время, подходя к рубежам Дориата так близко, как только осмеливались. Посреди боя Ниэнор вдруг вскочила со своего ложа, как человек, разбуженный среди ночи, и с криком убежала в лес. Орки развернулись и погнались за ней, а эльфы – за ними. Но странно преобразилась Ниэнор, и она обогнала их всех, летя меж деревьями, словно лань, с развевающимися на ветру волосами. Маблунг и его спутники скоро нагнали орков, перебили их до единого и поспешили дальше. Но Ниэнор уже исчезла, словно призрак; и ни следа ее, ни тени они не смогли найти, хоть и искали много дней.
И, наконец, Маблунг вернулся в Дориат, согнутый горем и стыдом.
– Найди нового начальника своим охотникам, повелитель, – сказал он. - Ибо обесчещен я.
Но Мелиан сказала:
– Не так это, Маблунг. Ты сделал все, что мог, и ни один из слуг Короля не сделал бы столько. Но по несчастью столкнулся ты с силою, слишком великой для тебя: воистину, слишком великой для всех, живущих в Средиземье.
– Посылал я тебя за вестями, и их ты принес, – сказал Тингол. – Не твоя вина, что те, кому больше всех нужны были эти вести, теперь не могут услышать их. Воистину, горек такой конец всего рода Хýрина, но не к твоим дверям ведет он.
Ибо теперь не только Ниэнор убежала, безумная, в глушь, но и Морвен пропала также. Ни тогда, ни после, никаких вестей о судьбе ее не дошло до Дориата или Дор-Лóмина. Маблунг же не стал отдыхать, а с небольшим отрядом ушел в леса и три года бродил повсюду от Эреда Вэтрин до самых Устьев Сириона, ища вести о пропавших и следы их.
<p>Ниэнор в Бре<emphasis>т</emphasis>иле</p>Что же до Ниэнор, то она убежала в лес, слыша за собой погоню; одежда ее изорвалась, украшения разлетелись, и бежала она совсем нагая; весь тот день бежала, словно загнанный зверь, и не смела остановиться и перевести дух. Вечером же безумие вдруг спало с нее. Она остановилась на мгновение изумленно и в смертельной усталости рухнула, как убитая, в высокие папоротники. Там, в прошлогодних желтых и зеленых молодых побегах она лежала и спала, ни о чем не зная.
