Наутро она проснулась и обрадовалась свету, как новорожденная; и все, что видела она, было ей ново и незнакомо, и она не знала имен ничему. Ибо за ней была лишь пустота и тьма, из которой не доносилось ни одного воспоминани ни о чем, и ни отзвука ни одного слова. Лишь тень страха помнила она, и потому была осторожна и всюду искала укрытия: она забиралась на деревья или пряталась в кусты, словно белка или лиса, если какой-либо звук пугал ее; и оттуда долго выглядывала сквозь листву, прежде чем снова пуститься в путь.
Так, продвигаясь в ту сторону, в которую побежала она сперва, Ниэнор вышла к Тейглину и утолила свою жажду; но она не могла найти себе пропитания, и не знала, как искать его, и мерзла, и голодала. Деревья у воды показались ей гуще и темнее, да так и было, ибо то была опушка Бре
То и вправду была буря, налетевшая с Юга, полная молниями и ливнем; и Ниэнор лежала, пытаясь спрятаться от грома, а черный дождь хлестал по ее нагому телу.
И случилось так, что лесовики Бре
Один из его людей подбежал к кургану и позвал его:
– Взгляни, господин! Здесь лежит девушка, и она жива!
И Турамбар, подойдя, поднял ее, и вода стекала с ее волос; она же вздрогнула и больше не сопротивлялась. Дивясь, что она лежит здесь так, нагая, Турамбар обернул ее своим плащом и отнес в жилище охотников в лесу. Там они развели огонь и завернули ее в одеяло, и она открыла глаза и посмотрела на них; когда же взгляд ее упал на Турамбара, ее лицо озарилось, и она протянула к нему руку, ибо ей показалось, что она нашла, наконец-то, что искала во тьме; и она успокоилась. Турамбар же взял ее руку и, улыбнувшись, сказал:
– Теперь, госпожа, не скажешь ли ты нам свое имя и род, и какое зло стряслось с тобой?
Она же покачала головой и ничего не ответила, но зарыдала; и они больше не тревожили ее, пока она не насытилась жадно тем, что они смогли ей предложить. Поев, она вздохнула и вложила руки в ладони Турамбара; и он сказал:
– У нас ты в безопасности. Переночуй с нами, а утром мы приведем тебя в наше жилище в верховом лесу. Но мы хотим узнать твое имя и твой род, чтобы найти его, если сможем, и доставить известие о тебе. Скажешь ли ты нам?
Но она снова ничего не ответила, лишь заплакала.
– Не тревожься! – сказал Турамбар. – Может быть, этот рассказ слишком горек для тебя. Я сам дам тебе имя и назову тебя Нúниэль, Дева Плача.
Услышав это имя, она подняла глаза и покачала головой, но повторила:
– Нúниэль...
И это было первым словом, которое она произнесла после того, как тьма пала на нее, и с той поры это стало ее именем меж лесовиками.
Поутру они привели Нúниэль в Э
Долго лежала Нúниэль в болезни, и Брандир употребил все свое искусство врачевания, а жены лесовиков ухаживали за ней днем и ночью. Но только тогда, когда Турамбар был рядом с нею, она лежала спокойно и спала без стонов; и это приметили все, кто ухаживал за ней: в то время, пока лежала она в бреду, она часто бывала сильно встревожена, но ни слова ни на одном языке эльфов или людей не сорвалось с ее уст. Когда же здоровье медленно начало возвращаться к ней и она снова начала вставать и есть, бретильским женщинам пришлось учить ее говорить, как ребенка, слово за словом. Но училась она быстро и с большой радостью, как тот, кто находит утерянные сокровища, большие и малые; когда же, наконец, она выучилась достаточно, чтобы говорить со своими подругами, она спрашивала их: «Как зовется это? Ибо в темноте потеряла его имя». А когда она снова смогла выходить, она стала ходить в дом Брандира; ибо больше всего ей хотелось поскорее узнать имена всего живого, а он много знал в этом; и они гуляли вместе с нею по садам и лугам.
