Неоконченные сказания полностью

Теперь Турамбар заторопился уходить; но когда он пришел к Нúниэли проститься, она обняла его и держала, горько рыдая.

– Не уходи, Турамбар, молю тебя! – говорила она. – Не борись с тенью, от которой ты едва бежал! Не надо, беги дальше и возьми меня с собой, забери отсюда!

– Нúниэль, дражайшая! – отвечал он. – Не можем мы бежать с тобой. Мы привязаны к этой земле. А если даже и уйду я, бросив людей, что приютили нас, смогу я взять тебя лишь в бездомную глушь, на погибель тебе, и чаду твоему на погибель. Сотни лиг между нами и любой землей, до которой не достала еще Тень. Мужайся же, Нúниэль. Ибо говорю тебе: ни ты, ни я не погибнем от этого Дракона, ни от какого другого врага с Севера.

И Нúниэль заплакала и умолкла, и холоден был ее прощальный поцелуй. Потом Турамбар с Дорласом и Хунтором скорым шагом направились к Нену Гирит, и когда они подошли туда, солнце клонилось к западу, и тени были длинны; и последние два разведчика ждали их там.

– Долго ты шел, господин, – сказали они. – Дракон уже здесь, и когда мы уходили, он выбрался к берегу Тейглина и смотрел за реку. Идет он все врем по ночам, и еще до завтрашнего рассвета мы можем ждать его нападения.

Турамбар глянул за пороги Келеброса и увидел, как садится солнце и черные столбы дыма поднимаются из леса у самой реки.

– Нельзя терять времени, – сказал он. – Но все же это хорошие вести. Ибо я боялся, что дракон свернет; а если бы прошел он к северу и вышел к Переправам и дальше на старую дорогу понизу, пала бы наша надежда. Но ярость гордыни и злобы ведет его прямо вперед.

Сказав же это, задумался Турамбар, и подумал он: «Уж не опасается ли и этот столь злобный и страшный враг Переправ, точно орки? Хауд-эн-Эллет! Неужто Финдуилас все еще заслоняет меня от моего рока?»

Затем Турамбар повернулся к своим спутникам и сказал:

– Вот какое дело теперь предстоит нам. Мы должны немного обождать; ибо сейчас поспешить будет так же плохо, как опоздать. Как падут сумерки, мы со всей скрытностью проберемся вниз, к Тейглину. Берегитесь! Ибо слух Глаурунга так же остер, как и глаза его – а в них гибель. Если доберемся до реки незамеченными, надо будет спуститься в теснину, пересечь реку и встать на пути, которым пойдет дракон, когда проснется.

– Как же он пойдет? – спросил Дорлас. – Хоть и гибок он, но огромен, и как сможет он спуститься с одного берега и взобраться на другой, если голова его должна будет подниматься, пока хвост еще не спустился? А если он сможет сделать так, то что пользы нам будет в том, что мы окажемся под ним в бурной воде?

– Может быть, и сможет, – ответил Турамбар, – и если так, то беда нам. Но, судя по тому, что мы знаем о нем, и по тому месту, где он лежит сейчас, я надеюсь, что у него другое намерение. Он вышел к берегу Кабед-эн-Араса, через который, как говорили вы, однажды перепрыгнула лань, спасаясь от охотника Халет. Дракон же теперь так велик, что, думаю, попытается перепрыгнуть через реку в том месте. На это вся наша надежда, и мы должны в нее верить.

У Дорласа упало сердце при этих словах; ибо он лучше других знал земли Бретиля, а Кабед-эн-Арас был мрачным местом. Восточный берег его был скалою локтей сорока в высоту, голой, но поросшей поверху деревьями; западный же был не таким крутым и высоким и порос деревьями и кустарником, но посреди между скал бешено неслась вода, и хотя смельчак, уверенный в своих ногах, мог днем перейти ее вброд, опасно было пускаться на это ночью. Но таков был замысел Турамбара, и бесполезно было возражать ему.

В сумерках отправились они и пошли не прямо к Дракону, а по тропе к Переправам; затем, не уходя далеко, свернули к югу по узкой тропинке и пришли в темный лес над Тейглином. А когда подошли они к Кабед-эн-Арасу, шагая осторожно и останавливаясь то и дело, чтобы прислушаться, почуяли они запах гари и вонь, от которой им стало худо. Но все было тихо, и ни ветерка не было в воздухе. За спиной у них на востоке замерцали первые звезды, и белый дым, поднимавшийся прямо в небо, закрыл от них последний свет на западе.

Когда ушел Турамбар, Нúниэль встала, словно окаменев; Брандир же подошел к ней и сказал:

– Нúниэль! Не бойся худшего раньше времени. Но не советовал ли я тебе подождать?

– Советовал, – ответила она. – Но чем помогло бы мне это теперь? Любовь живет и страдает и без обрученья.

– Это я знаю, – сказал Брандир. – Но обручение – не пустое дело.

– Два месяца уже, как тяжела я, – сказала Нúниэль. – Но страх утраты не легче. Не понимаю я тебя.

– Я и сам ничего не понимаю, – сказал Брандир. – И страшно мне.

– Как ты умеешь утешать! – воскликнула она. – Но, Брандир, друг мой: обрученная или необрученная, матерью или девой, мне не вынести этого страха. Победитель Рока ушел далеко на битву со своим роком, и как могу я оставаться здесь и ждать, пока придут о ней вести, добрые или дурные?! Этой ночью он, быть может, встретится с Драконом, и как мне пересидеть или перестоять эти часы?

– Не знаю я, – ответил он, – но как-нибудь должны пройти эти часы для тебя и для жен тех, что ушли с ним.