— Слышь, мужик, отвали от девчонки, — со спины к стоящему передо мной бритоголовому обладатель отвратительной улыбки, подошли трое водителей из стоящих рядом машин.
Вперед выступил широкоплечий мужчина с небольшим животом впереди. У него был образ этакого матёрого салдафона на пенсии — с проседью в коротких волосах, располневший, но не утративший ни формы, ни боевитого нрава, ни колючего пристального взгляда.
— Ты че не видишь, она школьница ещё, — продолжал «солдат в возрасте».
Он посмотрел на меня и командным голосом спросил:
— Тебе сколько лет?
— Пятнадцать, — робко ответила я.
У стоящим рядом с «солдатом» мужчин в раз потемнели лица.
— Те чё, взрослых баб мало, утырок? — спросил другой, в расстёгнутой красной стёганке. — Че ты пристал к ребёнку?
— Уходи отсюда, — бросил мне мужчина со следами седины в волосах.
Я не заставила упрашивать себя дважды и скорым шагом припустила к «нашему», с Леркой, Майбаху.
За спиной, я слышала ругань мужских голосов. Я была благодарна общественности за своевременное вмешательство, однако отлично знала, что как только любитель навязывать свое общество одиноким девушкам покажет этим мужчинам удостоверение, они вряд ли рискнут продолжать конфликт. А о том, что эти четверо именно полицейские, с учетом увиденных воспоминаний, догадаться было не сложно.
Обдумывая на ходу возможные варианты действий, я быстро шла к Майбаху.
Остановившись у дверцы, я задумчиво взглянула в сторону полицейского, который как раз пугал, заступившихся за меня, водителей своим удостоверением.
Я вспомнила короткие, но значимые эпизоды из видения и взвесила необходимость предпринимать какие-то меры. По всему выходило, что я могла бы забить на увиденное и спокойно ждать в машине, когда муниципальные службы решат проблему с затором или, когда Стас придумает, как нас отсюда извлечь.
Но, гребанная совесть, усиленная и сдобренная нездоровым чувством справедливости не дали сохранить равнодушие.
Плюс имя «Жанна» в воспоминании напомнило мне о Жанне Микадзе и об отношении Стаса к этой женщине, как к нечестному коррумпированному судье, покрывавшему преступные схемы Вацлава Токмакова. И если Микадзе и есть та Жанна, о которой говорили эти «грязные копы», то похоже она задумала собственноручно отомстить братьям Ожеровским.
Последние вообще-то должны быть в СИЗО и ожидать суда, но кажется я отстала от жизни… Как бы там ни было, я не могу проигнорировать то, что сейчас узнала. Стасу это не понравиться, но…
Я решила действовать.
Далеко, позади нашего Майбаха, среди других автомобилей, я разглядела машину патрульно-постовой службы.
Я закрыла приоткрытую было дверцу люксового седана, бросила взгляд на Лерку. Логинова с тревожным видом застыла за рулем. Она вопросительно кивнула мне, но я знаком попросила её подождать и ринулась в сторону патрульного полицейского автомобиля.
В голове было зазвучало приказное напутствие Стаса: «…не делай больше никаких резких движений, жди, когда я тебя наберу…».
Нет, ну а что мне делать? Позволить этим явно нечистым на руку операм подставить с наркотиками Ожеровских, которые из-за этого, вероятно, могут стать жертвами самосуда Жанны Микадзе? Или что? Позвонить Стасу и проконсультироваться с ним?
Замешкавшись и задумавшись, я даже остановилась на пол пути и оглянулась назад.
Может оно и правда того не стоило… Фиг его знает. Может, эти полицейские едут на какую-то тайную операцию, цель которой призвать, неведомым образом, избежавших наказания террористов к ответственности…
Тьфу! Какая нафиг тайная операция?! Они собираются подбросить наркотики Ожеровским и совсем не из-за непримиримой жажды справедливости! Это же даже ежу из тумана понятно!
Я отбросила прочь назойливые сомнения и ускорила шаг в сторону патрульной машины.
Два полицейских — их было видно через лобовое стекло УАЗа — о чем-то оживленно спорили.
Они оба вздрогнули, когда я деликатно постучала окно, рядом с водителем.
Тот, что был за рулем, плотный и щекастый, отпустил стекло.
— Что у вас случилось, девушка? — слегка нетерпеливо спросил он.
— Я прошу прощения, — проговорила я, — но…
Видимо полицейский, с которым я сейчас говорила, пребывал в чрезвычайно взвинченном эмоциональном состоянии. Потому что воспоминания, наполненные негативными, завистливыми и откровенно злыми переживаниями, просто хлынули из него. Бурный поток неприятных жизненных и недавних эпизодов из жизни патрульного буквально захлестнули меня.
Шквал ненавистных чувств в них был такой силы, что я как будто физически ощутила толчок в грудь.
Кривясь от вбивающихся в голову воспоминаниям, пребывая между двумя реальностями, я отступил от автомобиля.
Перед глазами, вновь и вновь, то вспыхивали недавно пережитые воспоминание полицейского, то лицо виновника моего очередного видения.
Глядя на меня с хмурым подозрением и чуть скривившимся лицом, он смотрел, как я шипела от нарастающей тупой боли в голове.
Вспышка света.
Я нахожусь напротив полицейского участка. Здесь, вокруг, ровными шеренгами, как мы на линейке первого сентября, стояли полицейские в парадной униформе.
