Пол тоже был сухим.
Однако влажные звуки продолжали звать за собой в темноту, и Вик подчинился зову. У места, где Рубцова решила поиграть с ним, он буквально оцепенел от ужаса.
Спальные мешки с мертвецами
По какой-то причине один спальник лежал на другом. Рубцовой достался оранжевый, а Захарову – синий. И прямо сейчас, в эту многотысячную секунду после полуночи, синий спальник елозил по оранжевому.
Ужас был настолько огромен, что Вик лишился дара речи. Левую руку отсекло от разума. Только по этой причине она продолжала направлять фонарик. Вик шепотом закричал, но вопль не шел, осев где-то в глубине его пересушенной глотки.
На глазах у Вика один мертвец трахал другого.
Захаров, обычно напоминавший мешок с вешалками, держался на вытянутых руках. Его брюки были спущены до бедер. Между ягодицами собралась отвратительная ректальная слизь. Капавшая слюна попадала Рубцовой на спину. Преодолев барьер из задранной блузочки, слюна собиралась на пояснице девушки матово блестевшей лужицей.
Мертвецы повернули головы. Глаза, напоминавшие черные отполированные камешки, отыскали банкира.
Рубцова скорчила добродушную рожицу и выгнулась, будто кошка.
– О-о-о, Ви-и-ик! Ка-а-ак же хорошо-о-о!
Мертвая рука Захарова вцепилась ей в волосы и дернула. Рубцова повернулась всем лицом, и Вик увидел, что пуля оставила гноящийся кратер на ее правой щеке.
– Это сла-а-аще жизни, Ви-и-и-ик! – заявил ассистент. – Почему бы тебе к нам не присоединиться, а, Ви-и-ик?
– Да, Ви-и-ик, иди сюда-а и заткни меня! – прошептала Рубцова. Ее темно-синий язык облизал растрескавшиеся губы. – Я буду смеяться над всем, Ви-и-ик! Даже над твоими сморщенными от ужаса яичками! О-о-о, Ви-и-ик!
Они наперебой повторяли его имя голосом Тори и не прекращали изгаляться в пародии на близость. Ощущая себя персонажем высококачественного бреда, Вик поднял дробовик. Ствол сильно прыгал из стороны в сторону, постукивая о фонарик, так что Вик вполне рисковал отстрелить себе ногу.
– О-о-о, Ви-и-ик! – Захаров усилил напор. Звуки чудовищного соития заполнили банковское хранилище. – Ты ведь зна-а-аешь, что не можешь в меня выстрелить!
– Почему? – Голос Вика был почти бесплотным.
– Потому что ты так и не убедился, что я мертв! А я, как видишь, живее всех живых: трахаю за тебя эту стерву! Разогреваю ее для тебя, Ви-и-ик! А потом мы поменяемся ролями, и уже я буду светить вам фонариком, Ви-и-ик!
Трупы оглушительно расхохотались.
Ноги сами понесли Вика прочь. Руки с дробовиком и фонариком подпрыгивали где-то у лица. Мертвецы всё еще коверкали его имя, когда он влетел в световой круг дежурной лампы. Вик прижался спиной к ячейкам и несколько раз стукнул себя фонариком по лбу.
– Тори! – в бессильной ярости прошептал он. – Чего тебе от меня надо?! Я же всё сделал! Всё!
Совсем рядом раздался шорох, и Вик едва не выстрелил в сына.
Перепуганный Марк в нерешительности замер рядом со столом.
– Ты чего, пап?
– Ты… ты их не слышишь?
– Кого, пап? Ты в порядке?
Вик прислушался. Самыми громкими шумами были его дыхание и возня в животе проглоченных на ужин оливок, остановленных спазмом где-то на подступах к кишечнику.
– Я в полном порядке. Хочешь шутку?
– Такую же глупую, как последняя?
– Нет, получше. Берег ее специально для тебя. Банкир считает овец перед сном – и берет с них проценты.
Лицо Марка расплылось в улыбке.
– А это и впрямь смешно, – заметил он. – Ладно, пап, я спать. Не броди тут, а то мама опять взбесится.
Последние слова Марк произнес с глубоким взрослым пониманием. Вик обнял сына. Марк пожал плечами, вернулся в свой спальник и закрыл глаза. Вик обернулся, чуть прошел, чтобы лучше видеть второй зал. Луч фонарика высветил в дальнем углу два неподвижных спальных мешка – оранжевый и синий. И как бы Вик ни убеждал себя, что всё это ему привиделось, мертвецы лежали иначе.
Совсем не так, как оставил их Вик.
– Мертвецы не трахаются, – упрямо пробормотал он.
Забравшись в спальник, Вик настроился на бессонную ночь. Однако уснул, прежде чем его голова нашла что-то тверже воздуха.
4.
Утро повстречало Вика тонким овощным зловонием. Оно незримым призраком витало по банковскому хранилищу и оседало у всех на бровях, опуская их ниже и ниже к переносице.
– Доброе утро! – Вик бодро осмотрелся. – Как настроение? Слышите, как на сердце поют птички?
Спустя мгновение он понял свою ошибку. Ника и Богомолова чистили зубы с помощью сухого зубного порошка, демонстративно отвернувшись друг от друга. Марк с красным лицом восседал на портативном биотуалете за поставленным на ребро столом. При таком раскладе, надо признать, звуки мало походили на птичьи.
– Ну а у меня на сердце полно щебета! – объявил Вик. Он принес две баночки консервированной ветчины. Открыл одну из них. Поморщился. – Вам не кажется, что ветчина испортилась? Она дурно пахнет, как по мне.
– Пап! – выкрикнул Марк из своего укрытия.