Андрей попытался дотянуться до песчинок. Некоторые безропотно легли ему на ладонь – две зеленовато-яблочные и тройка темно-фиолетовых, как леденцы. Но Прима нуждалась в
Тут тьма выгорела и обрела выпуклую фактуру лаборатории. Цвета вернулись.
Над Андреем, обмякшем в старом кофейном кресле, склонились Мона и Тит.
– Вы как две луны, что спустились к озеру, – пробормотал он, сдирая шапочку с головы. Поморщился, обнаружив на запястье остатки геля. – Кажется, у нас появилась задача…
– О чём ты говоришь, дорогой?
– Знаю, всё это ненаучно, но я попробую изъясниться языком обывателя. Где-то бродит монстр. Каким-то образом он держит океан, наподобие нашего Атланта. Или кариатиды. И он делает что-то еще. Что-то ужасное. Приме нужны выжившие, чтобы остановить его.
– Выжившие? – Тит побледнел. – На острове есть выжившие. Прима хочет, чтобы мы
Андрей покачал головой.
– Ей нужны самые острые разумы – те, что соприкоснулись с океанической тьмой. Как мы.
– И что будет потом? – прошептала Мона.
– А потом она поведет их за собой. В какой-то немыслимый, почти заведомо проигрышный бой.
После этого Андрей подсел к столику и как ни в чём не бывало впился зубами в сэндвич.
2.
Тит окинул взглядом подсобку. Она примыкала к особняку с восточной стороны и отапливалась, но сейчас внутри чувствовалась сырость. Наконец Тит обнаружил чемоданчик со спутниковым ретранслятором. Он стоял на полке между запасным коммутационным устройством для энцефалографов и нелюбимым ручным культиватором Моны.
Схватив чемоданчик, Тит развернулся и испуганно замер. Полумрак, рожденный вздыбившимся Балтийским морем, сплетал на лужайке паутину из причудливых узоров. С некоторой натяжкой это было похоже на «синий час», выражаясь языком фотографов. Но вряд ли фотографы рискнули бы фотографировать
По лужайке перемещалась объемная тень.
Тита прошиб пот. Круто развернувшись на каблуках, он схватил с полки пожарный топор – с красным топорищем и темно-вишневой головой. Вернулся с ним к дверному проему, вглядываясь в океанические сумерки.
Тень исчезла.
Осторожно вышагнув наружу, Тит огляделся. Над головой вращалось жерло исполинского колодца, обрекая сердце и разум на трепет. В кустах шелестел ветер. От ворот донесся далекий суматошный лай. Закрыв глаза, Тит отсчитал про себя до трех (даже до пяти казалось ему непростительно долго). Рванул вперед.
К собственному стыду, он не выглядел уверенным молодым человеком, который мог бы впечатлить такую незыблемую личность, как Мона Опарина. Подтверждая это суждение, чемоданчик со спутниковым ретранслятором лупил Тита по животу, а топор давил на промежность, так и норовя выскользнуть из рук.
Тень поджидала.
Полусогнувшись, она сидела у двери в лабораторию, внимательно изучая хлипкое препятствие, оборудованное плотными резинками, позволявшими разграничивать температуру внутри и снаружи. Заметив приближение человека, тень хищно обернулась. Взгляд Тита обратился к острым зубам. Полыхавшие телескопические глаза амфибии в ответ враждебно уставились на его рот.
Некоторое время они изучали друг друга.
– Доновану нельзя приводить друзей! – наконец изрек Тит колеблющимся голосом, отчаянно подражая Опарину. – Донован будет наказан! Плохой мозг!
Он скосил глаза. К ним приближалась еще одна тень. Эта почему-то была лохматой, перемещавшейся исключительно на четырех конечностях. Вдобавок вторая тень беззвучно скалилась, демонстрируя прекрасный набор клыков на крупных челюстях.
Амфибия ощерилась:
– Хсса! Хсса!
Сердце Тита пропустило удар, когда тварь бросилась к нему. Руки вскинули чемоданчик, тут же выронили его и попытались правильно взять топор. Одновременно рванула вторая тень. Она с рычанием вцепилась в амфибию. Только сейчас Тит сообразил, что видит одну из собак, что охраняли ворота.
Лохматый черный пес, мотая головой, выдрал клок мяса из лодыжки твари. Размахивая лапами, амфибия зашлась в булькающем визге и бросилась наутек. Как понимал Тит, едва ли бы она так просто отказалась от боя. Он повернул голову и обомлел.
Прямо на него неслась собачья стая. Точно он – благоухающая сучка.
Распространяя неприятные запахи шерсти, стая рычащей гурьбой промчалась мимо. Спасаясь от собак, улепетывавшая амфибия развила неплохую скорость, несмотря на рану. С Титом остался только черный пес. Он слизывал кровь необычного голубоватого-сиреневого оттенка с морды и настороженно смотрел на топор в руках человека.
– Я не буду им пользоваться, обещаю. – Тит вдруг понял, что Прима была бы опасным противником.
Тревога неожиданно ушла. Тит ощутил, как золотистый ретривер вошел в его душу и комично высунул язык, ожидая похвалы.
– Хорошая девочка. Прелестница, – выдавил Тит.