Какое-то время Тит колдовал над сообщением, которое разлетится по миру, скача по огрызкам спутниковой связи. Расчет был на то, что мозговые волны Андрея, имевшие определенные значения при произношении того или иного слова, дополнят послание. Так сказать, вольются в разумы тех, кто лишен технической возможности принять сигнал.
Спустя час они собрались у работавшего Волнореза. Смотрели на прибор так, словно слышали уличного зазывалу, предлагавшего универсальное средство от чумы и облысения. Андрей чувствовал потребность сказать что-нибудь воодушевляющее перед тем, как они начнут, но вместо этого просто нажал на кнопку.
Индикаторы тут же засветились, показывая активную трансляцию.
– Мы подключены к китайскому спутнику Бэйдоу. – Тит держал ноутбук на руках, иногда поглядывая на экран. – Аудиосигнал в пути… Ментальный – тоже…
– Коллеги, кто-нибудь что-нибудь чувствует? Мона?
– Ах, дорогой, я чувствую только разочарование. Прости, меня. Прости.
Андрей поцеловал ее ручки и посмотрел на Тита. Тот пожал плечами. Никто ничего не чувствовал. Мозговые волны Андрея либо не достигали целей, либо не оказывали на них должного воздействия. Ни тот, ни другой вариант его не устраивал.
Взяв силиконовую шапочку, Андрей водрузил ее на голову, благо на электродах и черепе еще осталось немного проводящего геля. Опять уселся за столик. Сделал глоток чая.
– Тит, будь так добр, подключи меня к Волнорезу.
– Вас подключить к текущей трансляции, Андрей Николаевич?
– Почти. Мы устроим телемост между мозгами. И не спрашивай: я как Буратино – придумываю на ходу.
Мона быстро подвинула ему листик с посланием и поправила микрофон. Тит опять изобразил обратный отсчет на пальцах.
– Вы в эфире, Андрей Николаевич.
Оторвав взгляд от послания, Андрей покосился на колбу с Примой. Собачий мозг, плававший в сгустках кровяной сыворотки, напоминал безжизненный кусок мяса. Уродливый и раздутый. Андрей внезапно ощутил раздражение. Помахивание собачьего хвоста в груди почти не ощущалось.
– Тит, пусть наша хорошая девочка составит мне компанию.
– Вы хотите…
– Да, Тит, подключи ее.
Тит всё сделал, но даже в этом случае ничего не изменилось. Собака, несмотря на работающую связку энцефалографов, словно отсутствовала.
«Отсутствует на рабочем месте», – подумал Андрей.
– Прима… – начал было он и осекся.
Цвета лаборатории нестерпимо вспыхнули, а потом всё погрузилось во тьму. Перед Андреем стояла Прима. Она выделялась ярким золотым пятном. Андрею не понравилось, как сука ретривера смотрела на него. Чересчур уж внимательно, точно гробовщик в морге.
– Хочешь поиграть, девочка? – в растерянности поинтересовался Андрей.
В следующую секунду он вскрикнул, потому что Прима неожиданным прыжком повалила его и вцепилась ему в голову. Уши Андрея наполнило клацанье челюстей и тяжелое дыхание. Он завопил, пытаясь скинуть с себя собаку. Но какая-то сила – отнюдь не собачья – прижимала его к мягкой темной перине, пока Прима выламывала зубами куски из его черепа.
– Плохая девочка! Плохая собака! Дрянная! – заорал Андрей, суматошно размахивая руками.
Он моргнул и обнаружил, что Прима стоит на прежнем месте. В ее карих глазах читалась детская обида; пасть пережимала конец поводка. Другой конец крепился к голове испуганного Андрея. Откуда-то извне доносился неясный голос. Казалось, там бубнил марсианский диктор.
Прежде чем Андрей успел что-либо сказать, Прима рванула с места.
Андрея поволокло следом. Череп раскалывался от боли.
Это напоминало сумасшедшую, бестолковую скачку. Прима носилась кругами, бросаясь то в одну сторону, то в другую. С ее лап срывались бесчисленные разноцветные песчинки, словно она бежала по следу из хлебных радиационных крошек. Андрей тяжело волочился за ней, толком не понимая, стоит он, бежит или катится. Знал лишь, что из его пробитой головы сочится кровь.
Так продолжалось какое-то время, пока во тьме не возникло бормотание, словно бы исполняемое огромными онемевшими губами. Почти сразу к бормотанию добавился тяжелый свист. Что-то с шумом стремительно разрезало черный воздух. Запахло йодом и соляной кислотой. Андрей вдруг понял, что теперь они убегают. Спасают шкуры.
Чудовище из запахов и темного блеска настигало их.
Андрей в ужасе закричал и подавился слюной.
Обмякший и растерянный, он сидел за столиком, держа в руках листик с посланием. На подбородке собралась слюна. У Тита дрожали ноги, и он с виноватой улыбкой лупцевал их кулаком, боясь упасть. Мона не сводила изумленных глаз с Андрея.
– Сработало, дорогой. Каким-то образом у тебя всё получилось.
Андрей на негнущихся ногах добрел до своего места. Рухнул на стул и подвинул к себе журнал записей.
– Опишите мне. Опишите мне всё, – хрипло попросил он.
Тит и Мона заговорили одновременно, поочередно выражая то восторг, то ужас. За окном стояли тяжелые океанические сумерки, и Андрей, выводя первые слова, подумал, что эта история идеально вписывается в полумрак.
1.