Вик в этот момент преодолевал ступени парадной лестницы. У перил он ахнул, недовольно таращась на свои начищенные туфли, и, качая головой, присел. Затем вынул из пиджака крошечную колбу с кислотой и убрал стеклянную пробку. Почти не глядя капнул в места, где шурупы декоративных креплений и сами перила входили в плоть мрамора. Там зашипело.
Вик не сомневался: в нужное время он влетит в банк как по маслу.
2.
В этот обычный субботний день Вик тоже старался вести себя как обычно. Идя к своему месту неподалеку от заветного банковского хранилища, он всем улыбался, кивал, иногда показывал на значок «ШУТКА ПРО БАНКИРА. НАЖАТЬ СЮДА» и снова улыбался. Банк отвечал ему: кивал многочисленными головами и хмурился. Где-то позади к дверям мчались изумленные охранники.
«Можно подумать, вам самим не нравится, когда уродуют чужую роскошную тачку», – подумал Вик.
Он поставил брифкейс и вынул блокнот и ручку. На столе хватало всего – хвала Первому межрегиональному, который забоится о ваших сбережениях и времени! – но Вик предпочитал, чтобы его мысли не выходили за пределы личных бумаг.
Он поднял голову. На Главной Площади Осквернения неторопливо текла жизнь. Она еще только зарождалась в чувственном шелесте финансовых отчетов, чтобы уже через час греметь телефонными звонками и топать каблучками. То же можно было сказать и о Донорских Колодцах и Гильотинной. Вик вообще любил работать по выходным.
Он открыл блокнот и на чистой странице написал:
«
Немного подумав, Вик честно дал ответ, разместив его строчкой ниже:
«
Правая рука Вика, словно обретя собственный разум, спросила:
«
Вик пришел к очевидному решению. Он с треском вырвал лист и, вскинув подбородок, огляделся. Никто не смотрел. Изорвав лист, Вик отправил клочки в левый карман пиджака и опять взялся за ручку.
В блокноте появились четыре имени, расположенные одно под другим:
«
«
«
«
Случайному человеку эти имена ничего не сказали бы, разве что указали бы на тот факт, что Вик, вероятно, развивает в себя навыки маньяка. Для самого же Вика эти имена были ответами.
Первое имя – классная руководительница Марка. Сын относился к ней с неожиданным уважением и вроде бы симпатией, насколько это было применимо со стороны четырнадцатилетнего подростка в отношении двадцатишестилетней девушки. А значит, вопрос с потребностями Марка решался. Остальные имена всего лишь обозначали узкий круг женщин, которые работали в Первом межрегиональном и, что важнее, сносно относились к Вику.
Зажав блокнот в руке, он направился в Гильотинную.
Кристина Горбань сидела на своем месте, с которого обычно выслушивала слезливые истории, а потом сообщала клиентам, что на их имущество наложен арест. Эта тридцатилетняя женщина с неподобающей заколкой в форме жабы совершенно не привлекала Вика. Особенно в физическом плане. Но он мог переступить через себя. Ради всех.
– А, Вик. Привет. Пришел за выпиской?
– Выписка терпит до среды. Если среда наступит, конечно – Вик неловко рассмеялся. – Кристина, ты свежа и прекрасна, будто голубика в клювике жабы. Вот я и подумал: будет ли тебе приятно это слышать, скажем, в течение недели? Ну, может быть, чуть дольше.
«До конца твоих дней», – мысленно закончил Вик.
На лице Горбань отразилась неприязнь. Она огляделась, а потом опять посмотрела на Вика.
– Это одна из твоих шуток, что живут в кнопке, да, Вик?
– Да, одна из них. Видимо, не самая удачная.
Вик положил блокнот рядом с клавиатурой и под изумленным взглядом Горбань вычеркнул ее имя из списка. Потом важно кивнул и отправился в другой зал.
«Только пробка могла устоять перед таким изящным комплиментом», – заключил он, оправдывая свой провал.
Ксения Блохина, несмотря на ранний час, уже работала с клиентом. Перед ней сидел толстяк, разыскивавший свой перевод за границу. Не желая мешать, Вик взял бумажку с ее стола и быстро нацарапал: «
Ее рука оставила на бумажке жирное «
Одарив толстяка – уже со своей стороны – еще одной улыбкой, Вик попытал счастье в последний раз.
«
«