– Звучит так, будто кто-то включил старую телепрограмму. Но да, Тит, вы подверглись телепатическому воздействию. Донован использовал Мону, а Прима – тебя. Другого объяснения нет. Иначе с чего бы вам требовать, чтобы я отдал питательный раствор кому-то одному? Убежден, в ваших головушках до сих пор болтаются остатки чужих мозговых волн.
Мона вскинула раскрасневшееся лицо. Чуть ли не притворно прижала руки к груди.
– Признаюсь, я и впрямь ощутила бессмысленную потребность не делить корм. Андрей, ты должен немедленно от них избавиться. Пообещай мне, что сделаешь это! Немедленно!
– Конечно же, я не могу этого обещать, дорогая. И разве ты не любишь Приму?
– Как низко, Андрей! – Мона с достоинством отвернулась.
– Но кто в таком случае овладел вашими мыслями, Андрей Николаевич?
– О, это просто. На моей стороне была Прима. Точнее, я был на ее стороне, планируя отдать ей большую часть питательной суспензии. Ей и не нужно было что-либо делать со мной.
Взяв журнал записей, Андрей уселся и приготовился проанализировать новые способности мозгов. Взглянул на самописцы-энцефалографы и тщательно изучил мозговые волны Донована и Примы за последние десять минут. Уже приготовился было начать писать, как его остановил Тит.
– Андрей Николаевич, а вы не допускаете, что у мозгов могут быть враждебные намерения?
– Если только у Донована, – пожал плечами Андрей. – Но я бы не рассчитывал, что он так быстро эволюционирует, чтобы успеть навредить нам. – Он принялся выводить первые буквы на бумаге. – А к этому времени… мы… обязательно… что-нибудь придумаем… Верьте мне.
Тит и Мона с тревогой переглянулись. Они верили.
Но наука презирала веру и большую, и малую.
4.
Паромник с растерянностью смотрел на прыгавший зад «газели», в кузове которой трясся его бездыханный шурин. Что-то происходило. Окрестности острова и облака над морем неторопливо проплывали мимо его «лады», но двигались как будто в другом направлении. Паромник и сам не мог толком объяснить, что с ним происходит.
На пассажирском сиденье развалился Щепин-Ростовский, просушивая свою фуражку в открытом окне. В ней было довольно жарко, но он не мог отказаться от этого ненужного атрибута почтовой службы. Скворцов на заднем сиденье просто молчал, сумрачно глядя на дорогу. Они поехали с Паромником в качестве свидетелей, польстившись на обещанную скидку на все будущие доставки. А скидка – она и есть скидка. Хоть от друга, хоть от черта.
Какое-то время Паромник размышлял о том, как он будет объясняться с сестрой. Почему-то ему казалось, что она скорее обрадуется, чем расстроится. Возможно, потом она и поменяет свое мнение, но случится это не раньше, чем сойдут синяки от «домашней науки», оставленные Филатиком.
Тут в сознание Паромника ввинтился холодный, но обжигающий гвоздь. Этот гвоздь всё пытался устроиться поудобнее в дебрях его разума, и сперва ничего не получалось.
– Федь, ты чего? – спросил Щепин-Ростовский. – На тебе лица нет.
– Нашел что спросить, – фыркнул Скворцов. – Посмотрел бы я на тебя, случись у тебя такая каша.
– У него не каша случилась, болван, а какой-то приступ!
Скворцов подался вперед и ахнул. Отметил, что обескровленным лицом Паромника можно детей пугать.
– Да, Федь, ты и впрямь хреново выглядишь. Ты как?
К собственному удивлению, Паромник ответил, хоть и полагал, что не сумеет:
– Не знаю. Я вдруг ощутил сильное желание вернуться к Опарину. Как будто там осталось незаконченное дело. Да не абы какое, а самое тупое и мерзкое. Будто я должен убить его собаку, которая и без того мертва. Ну, вы знаете.
Щепин-Ростовский и Скворцов обменялись понимающими взглядами.
– Это пройдет, – заметил почтальон. Его фуражка опять заполоскалась на ветру. – Всё забудется.
– Да, Федь, бодрись. Только это и остается.
Они говорили и говорили, но Паромник их не слушал. Он сосредоточился на своих ощущениях. Потом чужеродное стремление ослабло, точно головная боль после обезболивающего, и Паромник успокоился. Обжигающий гвоздь в разуме островного курьера истончился, превратившись в иглу.
Но за иглой тянулась незримая нить.
5.
Плотно пообедав, они взялись за уборку. Но прежде Андрей снял энцефалограммы Моны и Тита. Как и ожидалось, их мозговые волны имели дублирующие пиковые значения, полностью соответствующие Доновану и Приме. Мозг глубоководной твари и собачий мозг вступили в противостояние, подстегивавшее их к поразительным и
Сейчас Андрей и Тит мыли бетонный пол лаборатории. Ради такого дела были приоткрыты окна, несмотря на работавшую систему кондиционирования.
Закатав штанины, Андрей наступил босой ногой на тряпку и водил ею по особенно грязным местам. Его не беспокоил тот факт, что они смывали не только песок с дорожек имения, но и избавлялись от следов двух недавних операций. Только по счастливой случайности кровельщики не заметили, что ступали по буро-фиолетовым пятнам крови, натекшей из обитателя глубин.