«
Отложив ручку, Андрей глубоко задумался.
3.
Всю дорогу до кладбища Паромник размышлял над переменчивостью собственного настроения. По какой-то причине он разлюбил собак. Не заменил их кошками или крысами, ничего такого. Просто неожиданно врубился, что всегда недолюбливал псов, щенков, сук и особенно детей, изображавших собачек.
Это прозрение обернулось тем, что Паромник, выйдя утром во двор, пнул под ребра Каримана, свою кавказскую овчарку. Нанес типично хозяйский и абсолютно незаслуженный удар. Федор Паромник, оказывавший услуги недорогого курьера-контрабандиста, убил немало времени, дрессируя Каримана. И всё едва не пошло прахом, когда пес оскалился, показывая, что чертовски зол.
Под руку подвернулась лопата, и Паромник едва не вышиб Кариману мозги. Потом до него дошло, что он злится на какую-то другую собаку. Но на какую? И где она?
С этими мыслями Паромник прибыл на старое лютеранское кладбище. Православных здесь хоронили с 1856 года, когда на острове потерпел крушение русский военный транспорт «Америка». Паромник всегда считал, что причиной крушения было идиотское название судна.
В чистом небе висели чайки. Одна из них, как показалось Паромнику, гавкнула, и он яростно утопил подушечки пальцев в виски, массируя их.
На похороны заявилось почти всё население острова. В черных одеждах – или хотя бы в чистых, – они стояли на фоне синего моря. Август смердел свежей соленой землей. Приперся даже Варшавский. Надо отдать ему должное, он не выглядел виноватым или смущенным. По красному лицу хозяина гостиницы ходили тучи, говорившие о том, что любой, кто обвинит его, получит грозовой разряд прямо в лоб.
В бок Паромнику врезался чей-то локоть. Это пихался Щепин-Ростовский. Островной почтальон уже был слегка навеселе, но его опухшие глаза смотрели с сочувствием. Любимая фуражка сопровождала его и здесь.
– Ты чего приперся, Федь? Воспылал неожиданной любовью к мерзавцу?
– Два пункта, Никита Тимофеевич, всего два, – процедил Паромник. – Этот мерзавец – муж моей сестры. Это первое. А вот второе: он не всё нам рассказал.
Они стояли в очереди к гробу, пока ветер трепал их одежды и разносил лай чаек. В конце процессии уже исполнялся древний танец горячих губ и холодного лба. Скоро должен был настать черед Паромника.
– Не всё рассказал? – переспросил Щепин-Ростовский. – Тебе тоже так кажется? Ты ведь о Филатике толкуешь, Федь? Я прав?
Чуть отстранившись, Паромник с интересом посмотрел на почтальона. Задумался над тем, что у дураков мысли сходятся.