Русский язык и литературу у нас вела Клавдия Никитична Бабушкина. Она занималась с нами так самоотверженно, как могут заниматься с детьми только учителя от Бога. Она была влюблена в русский язык и русскую литературу. Приближался день памяти Н. В. Гоголя, и Клавдия Никитична прочитала с нами вслух все «Вечера на хуторе близ Диканьки», от предисловия пасечника Рудого Панька до самой последней повести «Страшная месть». Особенно хорошо получились «Пропавшая грамота» и «Сорочинская ярмарка». Начинала читать повести Гоголя всегда сама Клавдия Никитична, а потом, когда у нее уставало горло, она поручала продолжать чтение кому-либо из нас. На эти чтения оставался не весь класс, а только те, кто жил поблизости от 22-й школы; те, кто жил за Воткинской линией, или у Костиной мельницы, или в бараках, за кладбищем по Завьяловскому тракту, конечно, не могли задерживаться в школе, им было слишком далеко добираться до дому. Оставались все те, кто жил в центре Ижевска или в «шаговой» доступности от ближайшей трамвайной остановки.
По русской литературе мы в пятом классе изучали не только историю, но и композицию художественных произведений, а также такие приемы, как аллитерация, аллегория (тут я впервые столкнулся с особым видом знания – герменевтикой), тропы типа образа и метафоры, а также стихотворные размеры: ямб, хорей, амфибрахий, анапест и дактиль, научились различать мужские и женские, перекрестные и сплошные рифмы.
Ботанике нас учила Людмила Николаевна Замараева. Она привила мне любовь к поиску различий у одинаковых листьев, стеблей, цветков. Она обратила мое внимание на то, что не бывает двух одинаковых одуванчиков, двух одинаковых незабудок, двух одинаковых «часиков» (так мы все в детстве называли меленькие лесные гвоздички), не бывает двух одинаковых листочков у березы, ивы или тополя. Я сохранил благодарность к воспоминаниям об ее уроках до сих пор, т. е. до грустной старости.
Сложнее было с учителем по истории. В пятом классе мы изучали историю Древнего мира, начиная с Древнего Востока: пирамиды Египта, религия Вавилона (самые ранние формы мифологии), Древняя Греция и Древний Рим. Но с учителями истории нашему классу не везло. У нас сменилось несколько учителей истории, и все они, как я теперь понимаю, оказывались не на высоте. У меня интерес к истории возник в четвертом классе, когда учительница Людмила Ивановна посоветовала нам прочесть книгу «Приключения доисторического мальчика» (автором ее был Рони-младший или Рони-старший, сейчас не могу вспомнить). Во втором классе, когда злобный Хаос поместил меня в детдом № 5 для музыкально одаренных детей, я прочел там весь школьный учебник по истории Древнего мира.
Теперь, когда я учился в пятом классе, пришлось изучать эту историю по второму кругу. Ни свежести, ни интереса в таком изучении для меня не было. Смена учителей тоже не прибавляла усердия, и я сильно запустил историю, пока не перешел в шестой класс, где мы принялись за историю Средних веков. Тут интерес возродился благодаря роману Вальтера Скотта «Айвенго» и трофейному фильму «Робин Гуд» – очень красивый фильм, который наша ватага детей, живших с родителями в театральном общежитии, смотрела столько раз, сколько могли купить билеты на очередной киносеанс. «Робин Гуд» демонстрировался в кинозале клуба им. Ф. Э. Дзержинского, по адресу ул. Советская, дом № 17, в здании местного МГБ. Я помню, какой страх обуял мою душу, когда я понял, что в этом здании сосредоточена та необоримая сила зла и коварства, из-за которой наша семья претерпела такие бедствия. У меня первый раз возникла ненависть к государственному учреждению. Примирил меня с МГБ (в моей душе и в моем сердце) именно фильм «Робин Гуд». Его нельзя было посмотреть ни в «Колоссе», ни в «Смене», ни в «Металлурге» (или в «Металлисте», точно не помню, но понятия «Металлург» и «Металлист» я уже различал), ни в «Одеоне». Только в клубе им. Дзержинского, который существовал под эгидой МГБ.
Книга Вальтера Скотта и фильм «Робин Гуд» возродили у меня интерес к истории, но саму по себе историю Древнего мира я проворонил и не смог вникнуть в ее жизненное значение так, скажем, как вник в значение русского языка, арифметики и ботаники.
Как нам преподавали в пятом классе географию, я совершенно не запомнил. Вспоминается карта полушарий, саванна, джунгли, львы, тигры и слоны. Впечатления системного знания география, изучавшаяся нами в пятом классе, у меня не оставила. Я вообще не воспринимал ее как науку, просто она была для меня справочником, содержащим винегрет различных сведений о течениях, морях и реках, впадинах и горных вершинах. Но назвать это наукой у меня не получалось.
Много позже, читая работы М. М. Пришвина и изучая его взаимоотношения с учителем гимназии В. В. Розановым, я нашел, что в основе географии как научного знания лежат два фундаментальных открытия: движение Земли по орбите вокруг Солнца и суточное вращение Земли вокруг своей оси. Но в пятом классе я до этих абстракций и идеализаций еще не возвысился.
