Это было печальное настроение, когда мне самому исполнилось уже много лет, и я точно знал, с кем водит дружбу тот самый случай, который создает в нашем космосе порядок.
Сейчас уже известно, что Сталинскую Конституцию писали Н. И. Бухарин и некто Радек, который знаменит тем, что стал прообразом одного из героев романа Ж. Сименона «Цена головы». Но когда мы учились в пятом классе 22-й школы им. А. С. Пушкина города Ижевска, ничего этого не было известно и даже подумать о чем-либо подобном было невозможно, а если и возможно, то так страшно, что сам страх обеспечивал невозможность. Все бесстрашные уже были напрочь уничтожены или в лагерях, или на войне с немцами, остались только люди, которые были хитрее самой хитрости, или люди трусливее самой трусости, или люди, которым было наплевать и на хитрость, и на трусость, т. е. те, кто выжил, чтобы славить Сталинскую Конституцию.
Когда я писал эти строки, ко мне заглянул мой соратник по депутатскому корпусу НД СССР Юрий Владимирович Голик. Я рассказал ему о своей оценке Сталинской Конституции. Ю. В. Голик – доктор юридических наук, профессор, читающий курс лекций по философии права, уголовному праву студентам многих вузов нашей страны. Он выслушал мои стенания по поводу лживости Сталинской Конституции и сделал интересное замечание. «Скажи, Николай, – обратился он ко мне, – ты помнишь такую статью Сталинской Конституции, ст. 131, где вводится понятие „враг народа“?» Я, конечно, не помнил такой статьи. Тогда Ю. В. Голик сказал, что согласно этой статье Конституции СССР враг народа – это расхититель социалистической собственности. Господа читатели! Каждый из вас может проверить этот факт, раздобыв издание (любое!) Сталинской Конституции СССР и прочитав соответствующую статью.
Для нашей семьи это имеет особое значение: ни мой отец, ни моя мама не были расхитителями социалистической собственности. Между тем мой отец официально был осужден на 15 лет с отбыванием наказания в дальних северных лагерях без права переписки именно как враг народа, а мама, будучи беременной, была приговорена к пяти годам принудительных работ как член семьи врага народа (ЧСВН). Между тем на суде даже не возникал вопрос о расхищении ими социалистической собственности. В этом и состоит суть смертельной тоски по справедливости и законности. Все негодяи, сотворившие зло с нашей семьей, ушли от возмездия, ушли навсегда. Мне остается лишь сожалеть, что я не могу воскликнуть вслед за М. Ю. Лермонтовым, что «не уйти вам от суда мирского, как не уйти от Божьего Суда». Но что такое Божий Суд для человека, который не верит в справедливость суда мирского, т. е. суда людей, суда людского?
Есть такая жуткая категория: Страшный Суд. Но в это надо верить. Страшный Суд – это суд истории, который никогда и ничего не значил. Правда, в шестом классе у меня еще не было такого всеотрицающего нигилистического отношения к основополагающим категориям страха перед неизвестным будущим, которыми религия воздействует на робкие души взрослых людей, как на неокрепшие души детей, во всем зависящих от произвола взрослых, особенно в сфере бессмысленных и капризных наказаний за то, что поведение ребенка вызвало у них досаду.
Теперь, когда мы пережили фарс брежневской конституции, которая тоже не была рассчитана на полномасштабное применение, оглядываясь на всю историческую клоунаду нашей жизни, я вспоминаю, что в возрасте примерно 30 лет мне довелось написать стихотворение «Клоун»:
