Экзамены в пятом классе я одолел легче, чем в четвертом, и перешел в шестой класс более гладко, чем из четвертого в пятый. Это имело важное значение: я понял, что за счет домашних занятий (химией и латынью) я развиваюсь более успешно, чем за счет сидения на школьных уроках. Исключение составляли только русский язык и русская литература. Тут школьные занятия давали мне намного больше, чем моя самостоятельная работа на дому.
Был еще один интересный предмет – немецкий язык, который у нас преподавала очень хорошая учительница.
Тут меня удивила первая неожиданность: немка, как мы звали между собой учительницу немецкого языка, была очень маленькая и тщедушная женщина необычайной отваги. Моя память не сохранила ее имени и отчества, но из уважения к ее подвижническому труду я буду звать ее Матильдой Германовной. Она начала свой урок с призыва осознать необходимость изучения именно немецкого языка. Она сказала: «Если вы думаете, что поражение Германии в войне с Советским Союзом избавляет вас от необходимости знать немецкий язык, то это большая ошибка. Ценность немецкого языка зависит не от побед или поражений немецких генералов, а от вклада немецких ученых в развитие науки и техники, культуры и искусства. Когда-нибудь вы узнаете не только имена Гитлера и Манштейна, но и имена таких ученых, как Макс Планк, создатель современной теории квантов, или Макс фон Лауэ, который стал нобелевским лауреатом по физике в 1914 г. Можно назвать многих ученых, инженеров и техников, которые создали научную и технологическую основу современного научно-технического прогресса. Так что изучение немецкого языка – это не блажь школьных учителей, а осознание необходимой приобщенности к науке и технике современного мира».
Меня в этом вступлении поразило то, что Матильда Германовна говорила с нами как с людьми, способными понять такие высокие материи, как наука, техника и культура. Я никогда раньше ни от кого не слышал этаких откровений. И это предопределило мою школьную любовь к естественным наукам; так прочно предопределило, как будто я воочию осознал свой Beruf, свое настоящее призвание. Это осознание оказалось пророческим: все последние годы перед выходом на пенсию по инвалидности я преподавал «Концепции современного естествознания», за что очень благодарен Матильде Германовне и ее страстному введению в изучение немецкого языка, которое она сделала на первом же уроке.
Мама очень обрадовалась, что я буду изучать в школе язык ее детства, ее семьи. Но я далеко не сразу осознал необходимость изучения иностранных языков, в частности – именно немецкого. У нас во дворе было очень презрительное отношение к изучающим немецкий язык. Меня самого стали обзывать фрицем и вместо дворового имени Колич стали говорить Колич-Фриц, или просто – Фриц. В детские годы, пока я не обрел самостоятельной воли, это очень ранило меня. И я, несмотря на все героические усилия Матильды Германовны, запустил занятия немецким языком, хотя мама старалась вразумить меня изо всех сил, помогая мне с домашними переводами с немецкого на русский и наставляя меня по всем письменным домашним работам.
Неожиданно подошел еще один, как бы внеочередной праздник – 5 декабря – День Сталинской Конституции, самой лживой Конституции всех времен и народов. В Сталинской Конституции – все правильно
– и право на труд,
– и право на отдых,
– и право на образование,
– и право на высококачественное медицинское обслуживание,
– и право на неприкосновенность жилища,
– и права человека, все правильно. Но в жизни все было не так. Поскольку жизнь не врет, значит, врет Сталинская Конституция.
Много позже, уже после Афгана, я осознал роль случая в реальной жизни. После Афгана я-таки написал «Пятую пулю»:
