В жаркие летние дни водная станция «Зенит», или по-дворовому – «купалка», кишела от жаждущих искупаться горожан. В основном это были дети всех возрастов. Но иногда не гнушались валандаться в прохладе текущей воды и взрослые. В нашем городском пруду имелось это санитарное преимущество: так как все водное зеркало образовалось в результате постройки запруды на реке Иж, то вода у нас была не стоячая, как на мелких озерах, а текучая.
Летом 1952 г. случилось для меня очень важное событие: я научился плавать, а не только держаться на воде. Обучал меня мальчик из соседнего двора, который жил через два дома от театра, т. е. был моим близким соседом. Звали его Валера Алтунин. Он оказался хорошим учителем плавания.
Сначала он отучил меня бояться водной среды. Мы приходили июльским утром в детский бассейн «купалки», заходили в воду, потом, набрав запас воздуха в легкие, опускали лицо вниз, пока оно не скрывалось под поверхностью, сгибались в пояснице и, обхватив колени руками, отталкивались от дна ногами. Это упражнение называлось «поплавок», потому что, оттолкнувшись от дна, человек всплывал на поверхность сам собой, спиной кверху, и в самом деле был похож на огромный поплавок.
Валера Алтунин объяснил мне на мелкой воде, что человек не топор, он не может утонуть, потому что легче воды. Упражнение «поплавок» показывало наглядно, что Алтунин прав.
Когда я освоил «поплавок» и перестал страшиться воды, он перевел меня в большой бассейн и научил плавать сначала «собачкой», а потом псевдобрассом, так как ногами я не мог совершать движения брассиста.
Когда я первый раз проплыл «собачкой» поперек взрослого бассейна, Валера следил, чтобы я держался ближе к бортикам. Это позволяло мне «в случае чего» схватиться за доски, отделявшие взрослый бассейн от остальной части пруда. Потом мы с Валерой закрепили успех, проплыв несколько раз поперек взрослого бассейна то «собачкой», то псевдобрассом.
Усвоив эти уроки, я рискнул уже самостоятельно проплыть псевдобрассом в длину весь взрослый бассейн, т. е. 50 м, без остановки на отдых, но держась поближе к плотикам, на которых загорали и бегали счастливые люди, умевшие плавать с детства. Когда я выполнил успешно эту программу преодоления трудностей, я понял, что теперь умею плавать, т. е. в шестом классе я уже смогу гордиться этим умением, обретенным в дополнение к умению говорить, писать, читать и считать. Таким образом, я только к шестому классу овладел всеми цивилизационными умениями и навыками, необходимыми для современного человека. Я особенно гордился перед дворовыми мальчишками, что все-таки научился плавать. И очень благодарен за это Валере.
В середине августа произошло еще одно важное событие, перевернувшее мою внутреннюю жизнь. Однажды, зайдя в Когиз по улице М. Горького (дом, где продавалась художественная и политическая литература), я увидел книгу с названием «Диалектический материализм». У меня были с собой деньги, я купил ее, чтобы почитать дома. Тут же, за другим прилавком, где продавалась научно-популярная литература, я увидел две брошюры общества «Знание» с удивительными названиями. Одна брошюра называлась «На чем Земля держится?», а вторая – «Есть ли разум в живой природе?» Все три книги захватили меня на всю жизнь и предопределили противодействие моей души всяким отклоняющим влияниям или, как принято говорить в современной теории Хаоса, случайностям и флуктуациям.
Придя домой и отчитавшись перед мамой за истраченные деньги, что я делал всегда, не боясь ее упреков, я мигом прямо-таки вгрызся в эти книги.
Сначала я рассмотрел «Диалектический материализм» и понял, что тут наскоком не возьмешь; нужна систематическая проработка материала, нужно время, чтобы усвоить те вопросы, которые там рассматривались. Но я понял совершенно ясно, что это – мое, точно мое, хотя и не осознавал, что это такое «мое» и «точно мое».
Обе брошюры общества «Знание» вошли в меня без труда, что называется «залпом». Они максимально просто излагали основные положения астрономии и биологии XIX в. В них все было мне понятно, о том, какие важные догадки и загадки содержали эти брошюры, я осознал только в очень зрелом возрасте, можно сказать, в старости, когда уже сам читал в РосНОУ курсы «Философии» и «Концепции современного естествознания».
Я, наконец, понял свое призвание именно в 1952 г., в августе месяце, в жару, у «купалки», когда, проплыв назначенную самому себе нагрузку – 4 × 50 м без отдыха, – я вылез на плотики и лег на теплые доски. Вдруг как будто что толкнуло меня: твое призвание – философия и наука. Ты будешь работником науки, Коля. Так я сказал самому себе, а жизнь вокруг сверкала всеми красками природы, небом и облаками, гульливой волной, шумом тополей, качавшихся на легком ветру.
