Вот эту способность быть нравственными и независимыми от исторических и естественных определений и культивируют евреи как народ в своих детях, выдвигая наверх удивительные личности, которые вызывают черную зависть у тех, кто не понимает этого механизма еврейского успеха в жизни, сталкиваясь с такими гениями, как Исаак Левитан («Золотая осень», «Над вечным покоем» и др.), Альберт Эйнштейн (E=mc2), Лион Фейхтвангер («Лисы в винограднике», «Испанская баллада», «Москва, 1937»), Феликс Мендельсон (под музыку которого женились все советские поколения в цивилизованных ЗАГСах после войны), Генрих Гейне («Во Францию два гренадера из русского плена брели…» в исполнении Ф. И. Шаляпина). Эти и многие другие еврейские гении, такие как Дизраэли, Авраам Линкольн, не с неба падают; они – плод целеустремленной работы целого народа над приоритетами «вертикальных» и «горизонтальных» связей. Здесь не нужно никаких «масонских лож» и «заговоров». Этот механизм доступен всем народам, но только евреи сумели конструктивно использовать его на благо себе и всему человечеству.
В царские времена «ученый еврей при губернаторе» был самым эффективным противовесом «альтруизму» с его поблажками своему («ну как не порадеть родному человечку») роду, клану, семейственности, работавшим на пользу реального «общего дела», общего интереса в таких реформах, как отмена крепостного права, организация банков, организация строительства железных дорог, организация суда присяжных и т. п.
В политэкономии говорят: «Золото по своей природе не деньги, но деньги по своей природе – золото» (или в варианте, который любил Геббельс: «Деньги – дерьмо, но дерьмо, кстати сказать, не деньги»). Точно так же и с евреями: евреи по своей природе – не сверхразум, и не сверхлюди: но общий разум, общечеловеческий интерес – это по своей природе именно еврейский разум, потому что именно он выражает общий интерес человека как именно человека, а не зверя, руководимого инстинктами.
Общий интерес – это выражение сути дела: мы рождены для наслаждения
– трудом,
– дракой
– и любовью (Исаак Бабель).
А евреи, вдобавок к этому, еще и для заботы об общих делах всего человеческого мира, всего гуманистического мира культуры.
К числу величайших заслуг еврейского народа как целого перед всем цивилизованным человечеством я отношу:
– реформу торгового обращения посредством введения современных денег финикийцами;
– реформу письменности, обеспечившую переход от иероглифического письма Древнего Египта и клинописи Древнего Вавилона к современному звуковому алфавиту (финикийский алфавит, древнееврейский, древнегреческий и т. п.);
– реформу верований, отход от языческого многобожия к единому Богу, который был обеспечен древним иудаизмом и реформами пророка Исаии.
Даже эти три прорыва к действенному гуманизму в эпоху, когда о гуманизме не только не слыхали, но и не думали, навсегда сохранят за еврейским народом всеобщее уважение на все будущие времена.
Но в январе 1953 г., когда только что по радио сообщили о деле врачей-евреев (радио – это «воронье гнездо» передававшее только одну, первую программу: «Говорит Москва») никаких таких рассуждений и размышлений не было и быть не могло. Большинство растерялось. И я впервые на воле увидел глаза затравленных людей (не только евреев, но и многих других). Прежде я такие видел только у женщин-арестанток, которые опасались, что к ним вот-вот войдет конвой и погонит куда-нибудь на картошку или поволочет в карцер. Но то был лагерь для осужденных, знаменитая и проклятая Потьма, а здесь все были на воле. И я уже, как дурачок, думал, что никогда больше не увижу задавленных страхом и бессилием людей, но вот – увидел.
Стало очень тошно жить, мама все время плакала; если за врачей-евреев взялись, то наших уж точно теперь не отпустят. «Нашими» она называла моего отца и тех, кого арестовали в декабре 1937 г. вместе с ним.
Еврейский народ, народ Израиля – это объективация общего интереса всех людей, всего человечества, как деньги, как язык, как письменность, как религии мира. Понимание истории всегда сводится к ясному установлению осуществленных фактов разного рода объективаций. Дух народа может объективироваться в языке или в праве, в богатстве или в господстве, но рано или поздно приходит осознание того, что все эти объективации происходят в мире, где только то обретает действительность, что отрешается от самого себя. История любого народа, в том числе и евреев, есть развертывание простого в своеобразное, простоты в многообразие индивидуального. Это целеустремленный процесс, а не целенаправленный. Свобода есть целеустремленность, интенция к активному, а не внешне принудительному целеполаганию.
