Когда дело врачей-евреев стало затухать, а Лидию Тимашук наградили орденом Ленина, я понял, что жизнь, как поется в старой революционной песне, есть борьба. Правда, дальше идут слова, что «Буденный наш братишка, с нами весь народ», но для ясно мыслящего подростка выжемчужилась новая, подлинная реальность. Жизнь, конечно, борьба, но ни Буденный, ни «весь народ» (кто его видел, этот пресловутый «весь народ» или «всю партию»? Это лишь соединения слов, которые обессмысливаются квантором всеобщности «весь») не имеют к этой борьбе никакого отношения. Если есть «врачи-евреи, убийцы в белых халатах», то никакого «весь народ» нет. Есть банда обманутых жгучим лозунгом «бей жидов, спасай Россию», есть корпорация тихоньких трусов, которые обязаны ввязаться в борьбу Бога с Сатаной, если полем этой битвы выбрана душа человека, его дух и, не в последнюю очередь, его бренное тело.
Когда я, по совету Ю. В. Голика и по просьбе С. Н. Бабурина, начал писать данную работу, у меня в голове было три замысла: показать через судьбу лагерного ребенка историческое предопределение (или предназначение, призвание) трех великих супер-этносов (по терминологии Л. Н. Гумилева):
– русского этноса,
– еврейского этноса
– и монгольского этноса.
Но для осуществления столь грандиозного замысла моих сил оказалось явно недостаточно. Относительно исторического понимания судеб и призвания русского народа я высказался в серии статей под общим названием «Российская государственность». С. Н. Бабурин опубликовал эти статьи в газетах г. Омска, сначала в газете «Время», потом в газете «Сибирское время»: 1) «Русские смыслы российской государственности»; 2) «Русский характер российской государственности»; 3) «Русская воля российской государственности».
После событий в Кондопоге и еще раньше в Сальске я понял, что тянуть дольше с изложением понимания исторических судеб евреев в России нельзя. Меня сдерживало то, что по этой проблеме уже высказался корифей нашей литературы – лауреат Нобелевской премии Александр Исаевич Солженицын в работе «200 лет вместе». Тот герменевтический аспект понимания исторической судьбы еврейского народа, который не был затронут Александром Исаевичем, я осветил на предыдущих страницах. Осталось последнее большое дело: изложить историческую герменевтику монгольского народа, что я и надеюсь осуществить с помощью милостивого Неба (тэнгри, вечно голубого Неба).
Но для завершения этой работы надо описать смерть Сталина, как мы ее переживали и перечувствовали в 1953 г., будучи учениками шестого класса.
Сообщения в газетах о болезни Сталина появились, как мне сейчас помнится, на день-два раньше, чем сообщение о его смерти. Как и сообщение военной поры, сообщения о состоянии здоровья Сталина предварялись знакомыми позывными: «Широка страна моя родная». Иногда звуки этих позывных затягивались на несколько минут, и тогда под уличными громкоговорителями, оставшимися еще с войны, собирались огромные толпы. Население с каменными лицами вслушивалось в слова Левитана, такие родные интонации его голоса, как будто он был членом каждой семьи, откуда мужчины ушли на фронт.
Все ждали сообщения о неминуемом исходе жизни человека, который перевернул судьбы всех людей, живших в этой стране. Когда начинались позывные, я быстро собирался и шел на почту, к зданию центрального телеграфа и министерства связи Удмуртской Республики. В те годы это был один из двух центров города. Там, на здании центрального телеграфа, над огромными, круглыми, самыми точными в Ижевске часами были установлены и самые мощные громкоговорители. Хотя все эти сообщения можно было слушать по домашнему «вороньему гнезду», все-таки неудержимо тянуло на люди, к людям, к народу, хотелось быть в толпе, не быть одному. Раньше я не знал за собой такой тяги, такой власти стадного инстинкта. Выслушав сообщение ТАСС о состоянии здоровья товарища Сталина, мы всегда обращали внимание на то, кто подписал эти сообщения. Подписи всегда шли в стандартном порядке: министр здравоохранения СССР Третьяков, начальник лечсанупра Кремля Куперин (если мне правильно помнится эта фамилия), потом перечислялись профессора, которые лечили Сталина, и заканчивались всегда одной и той же фамилией – доцент Иванов-Незнамов. После шумного дела «врачей-евреев» эта процедура была необходимой, чтобы избежать «черных слухов» о том, что Сталина отравили евреи.
Наконец, 5 марта 1953 г. пришло сообщение, что Сталин умер, что комиссию по организации похорон возглавил Н. С. Хрущев, что прощаться с товарищем Сталиным советский народ будет несколько дней, в Колонном зале Дома союзов, что похороны состоятся 9 марта на Красной площади, в Мавзолее.
