Мы выучили цензурный вариант этого стихотворения, т. е. тот, который был опубликован в старом номере газеты. Но когда пришла вторая наша воспитательница, Ирина Александровна, она отсоветовала Анне Валентиновне выпускать меня на утренник с этим стихотворением: оно слишком взрослое, недетское; пойдут всякие разговоры, мол, вот чему детей учат в детсадах – «глушить водку ледяную». Анна Валентиновна нехотя, но все-таки уступила Ирине Александровне, и я остался на день Красной Армии без выступления на детском утреннике.
На дворовом игровом участке старшей группы, между тем, продолжалось празднование Нового года. Когда из музыкального зала выносили елку, ее не выбросили, а поставили комлем в сугроб, который образовался, когда завхозы разметали прогулочные дорожки от выпавшего за декабрь и январь снега.
Анна Валентиновна придумала еще одну радость для детей: лепили небольшие комочки из снега («снежки»), обрызгивали их разведенной акварельной краской (в кладовке у завхоза хранилось много высохших коробок с акварельными красками) и прилепляли их на ветки елки. Через некоторое время эти разноцветные снежки примерзали к еловым веткам очень прочно. Верхние ветки украшал, принеся лестницу-стремянку, сам завхоз дядя Миша. Он включался в радость детей, как маленький, и всем было весело. За несколько дней елка покрылась разноцветными снежками сверху донизу. К нам приходили смотреть на это новое чудо даже из других садиков. Руководители гороно были довольны таким изобретением.
Другим чудом были вышитые мамой шторы на окнах в комнате старшей группы. Когда мама закончила их вышивать перед праздником 23 февраля, их постирали, высушили и погладили. Развешивать чудо-шторы на окна собрались все воспитатели и няни. На стремянку залез дядя Миша: он прицеплял шторы к гардинам, а женщины подавали ему вышитые полотнища снизу. Все выглядело очень красиво. Особенно радовалась директор сада Нина Андреевна Пенкина, потому что угодила со шторами проверяющей из гороно, которая тоже порадовалась и выразила свою радость словами: «Теперь ваш садик можно сделать образцово-показательным и водить сюда других директоров детских учреждений для обмена опытом эстетического воспитания детей младшего возраста».
Праздник 8 Марта в 1947 г. мне ничем не запомнился, видимо, никаких детских утренников к нему не готовили. Но начались большие изменения в жизни нашей семьи.
Арина Петровна подобрала нам новое жилье, и Лиля с мамой ходили договариваться с новой домохозяйкой. Ее звали Мария Ефимовна. Муж ее был мастером в каком-то из цехов металлургического завода, который в то время еще не называли «Ижсталь», а говорили просто: «номерной завод», или еще проще – «71-й завод».
От Екатерины Ивановны мы съехали к Марье Ефимовне поздней весной. Комната, которую по договоренности с новыми хозяевами мы снимали, была несколько больше, чем комнатенка у Екатерины Ивановны. В нашем новом жилье уже можно было поставить стол, где я готовил уроки, когда осенью 1947 г. поступил в начальную школу.
Из последних детсадовских воспоминаний мне запомнилась новая воспитательница – Раиса Борисовна, очень полная женщина, которая всячески подчеркивала свое уважение ко мне и к моей маме. Она часто отпускала меня на улицу, на игровой участок, где я подолгу играл сам с собой, когда дети мирно спали во время тихого часа.
С восточного торца детсада, тоже среди огородов и деревянных домов, по Широкому переулку, возвышалось четырехэтажное каменное стандартное здание средней школы № 28 (если мне не изменяет память), в которой теперь дислоцировался военный госпиталь. Весной – в апреле и мае – больные, лечившиеся в этом госпитале, открывали окна и высовывались наружу. Их вид меня очень угнетал. У них были перебинтованы головы, руки висели в бинтах, на шее, но лица, очень молодые, светились улыбками. Мария Григорьевна Коробейникова, наш детсадовский врач, заметив однажды, что я пристально разглядываю раненых, высунувшихся в открытые окна, сказала мне: «Видишь, как они улыбаются. Это улыбка победы. Когда в начале войны здесь развернули госпиталь, раненые весной также выглядывали в открытые окна, но улыбок на их лицах не было».
В природе все остро пахло весной, первой весной победы. Мама закончила вышивать шторы, и ее снова взяли в штат детского садика ночной няней, с выходными через сутки – день работать, день отдыхать, т. е., как и другие ночные няни, она работала посменно с другими женщинами.
К празднику 1 Мая 1947 г. мы не готовили никакого утренника, потому что заболела Лидия Оттовна. Детей всех отпустили на праздник по домам. Мне уходить было некуда: от Екатерины Ивановны мы уже съехали, а к Марье Ефимовне еще не въехали; возникли какие-то проблемы с новой пропиской.
