«Побежденного Карабаса» одолели быстро. Мне из этой книги больше всего запомнилось, с каким вожделением пудель Артемон в буфете Дома пионеров, в Ленинграде, выбирал бутерброды с колбасой и сыром. Эти сцены описывались так живо, что изо рта текли слюнки.
Но когда с «Побежденным Карабасом» было покончено и Анна Валентиновна начала читать про Почемучку, где были описания Московского метро и гостиницы «Москва», мне вспомнилось, как мы гостили в Москве у Тучкиных, и живые картинки толпились в моей голове сами по себе. Когда чтение прекращалось (обычно на самом интересном) и воспитатели уходили по домам, другие дети обрушивали на меня град уточняющих вопросов. Я отвечал, как помнил, а если не помнил – тут же, на ходу, фантазировал. Дети охали от удивления и продолжали вопрошать меня. Но постепенно все засыпали.
Книгу «Что бывало» нам читали маленькими порциями. Уже много позже я узнал, что эта рекомендация напечатана прямо в предисловии к сборнику Бориса Житкова. Книгу оставляли на окне, и мы на другой день, после завтрака, рассматривали ее, пока не приходило время идти на предобеденную прогулку, игры на воздухе, уход за грядками, в которые высаживали горох, лук и морковь, а также пахучий укроп.
Кроме чтения книг, мне нравилось еще одно интересное занятие. К концу мая вырастала первая зелень: крапива и чуть позже – щавель. Мы ходили собирать эту зелень, а потом воспитательницы сдавали ее на кухню, где из нее готовили зеленые супы. Крапиву собирать надо было с умом, чтобы не обстрекать себе руки и ноги: она, когда вырастает, жалит очень больно, от нее бывают даже волдыри. Но я довольно быстро приспособился собирать ее голыми руками. Остальным детям и воспитателям приходилось надевать специальные матерчатые рукавички. Зеленый суп из молодой крапивы мне очень полюбился. Особенно после зимней недостачи в наших организмах витаминов. Я и по сию пору жду конца мая, когда молодую крапиву можно собирать здесь, в Москве, на Крылатских холмах и в оврагах, отделяющих холмы друг от друга. Правда, супов не варю, а отправляю весеннюю зелень прямо в рот.
В мае 1947 г. у нас в детсаде, у старшей группы, случились еще две радости: это были пешие экскурсии, одна – на культбазу, к городскому болотцу, другая – на берег городского пруда, к бывшей пуговичной фабрике. Обе пешие экскурсии шли самым простым маршрутом: первая – налево от детсада, до конца Широкого переулка, который и упирался в болотце, вторая – до начала Широкого переулка, где он упирался в берег Ижевского пруда.
Сам пруд был творением рук царских инженеров и крепостных крестьян, приписанных к ижевским заводам. Когда в 1859 г. было решено построить на реке Иж завод для производства продукции, в которой была заинтересована казна, реку Иж перегородили плотиной, завод построили ниже плотины и сбрасываемая из пруда вода, крутила заводские машины до наступления века электрификации. Все это нам объяснила женщина-экскурсовод, которая пришла специально проводить для нас экскурсию. Конечно, некоторые ее слова – «термины», нам были непонятны, но экскурсовод этим не смущалась, а, предвидя наши вопросы, сказала, обращаясь ко всем: «Если чего не поняли, не стесняйтесь. Придет время, вы станете постарше и тогда все поймете». Она ушла, а мы все рассыпались по берегу пруда и занялись кто чем. Довольно быстро мы обнаружили, что весь берег усыпан ракушками речной перловицы – такого безобидного моллюска, которым кишели прибрежные воды ижевского пруда. Мы все набрали огромное количество этих ракушек. У них была одна странная особенность: в центре самой выпуклой части обеих створок раковины были пробиты большие дырки.
Мы принесли эти находки воспитательнице Ирине Александровне, и она объяснила нам, что здесь, на берегу, была пуговичная фабрика, на которой делали пуговицы для нижнего белья наших солдат. Юра Лопухов, из нашей старшей группы, спросил Ирину Александровну: «А куда девали мясо этих ракушек?» Ирина Александровна ответила, что при фабрике был курятник, и моллюсков, освобожденных от раковин, скармливали курам, уткам и гусям. Поскольку фабрика работала три сезона – весной, летом и осенью – корма хватала всем окрестным домашним птицам, добавляли весной немного рубленой лебеды и крапивы, все были довольны – и куры, и утки, и гуси; кроме того, возле домашних птиц украдкой питались воробьи и голуби.
