Как только в милиции узнавали, что мама недавно вышла из лагеря, сразу начинались всяческие придирки и волокита. Лиля в это время ночевала в театре (после вечернего спектакля возвращаться темной ночью по неосвещенным улицам было опасно – в городе очень усилилось ночное хулиганство), а мама оставалась в детсаде вместе со мной. Она как-то выразила свою досаду на волокиту с новой пропиской при Марии Григорьевне. Выслушав маму, Мария Григорьевна предложила ей отпустить меня погостить два первомайских денька у нее в доме.
Мария Григорьевна жила на самой зеленой в то время улице Ижевска – на улице Ленина (бывшей Церковной), между Советской улицей и улицей Труда. Дом Марии Григорьевны был деревянный, одноэтажный, но достаточно просторный. В этом доме жили две семьи: сама Мария Григорьевна и ее родная сестра со своими детьми-школьниками. У них был хороший сад, они жили дружно, и, когда мама согласилась отпустить меня на майские дни к Марии Григорьевне, все ее родные и сестра, и ее дети – очень хорошо встретили меня. Первого мая мы запускали с крыши сарая, стоявшего в глубине двора, бумажных змеев.
Племянники и племянницы Марии Григорьевны хорошо обучили меня искусству конструирования летающих змеев: научили их собирать и склеивать, привязывать им хвосты и, когда змей взлетал в небо, посылать ему телеграммы. Это оказалась очень интересная забава, я так ею увлекся, что решил непременно осуществить ее, когда возвратимся после майских праздников в детсад.
Вечером первого мая у Марии Григорьевны и ее сестры был праздничный ужин для всех детей: это была настоящая весенняя сказка – хозяева угостили всех детей настоящим мороженым, которое, как выяснилось, закупили еще накануне и полные сутки хранили в огороде, в специальной яме, которая называлась «ледник». На другой день они показали мне этот ледник – довольно глубокий и объяснили, что заготовили лед в марте, на ижевском пруду, он сохраняет холод в погребе все лето.
За два майских дня 1947 г. я обрел новую полноту картины мира: оказывается, холод можно хранить в самую сильную жару, а потоки ветра можно использовать для удержания довольно тяжелых предметов в воздухе. Это была революция в моем мышлении. Несколько удивлений:
– крой тапочек по размерам обеих ног,
– выделывание горячего металла в топорик,
– получение зеленого цвета с помощь желтого и синего, все слились в одну идею – детскую философию природы, а осознание того, что холод можно хранить в самую жаркую жару, а змеек можно делать тяжелыми, приклеивая, привязывая и т. п. хвосты разной длины к замысловатым конструкциям, возвело эти удивления в ранг открытия порядка в мире, в ранг открытия миропорядка.
Когда рано утром третьего мая Мария Григорьевна отвела меня снова в детсад, я очень не хотел расставаться с теми детьми, с которыми так неожиданно познакомился и так сильно подружился. Но злобный Хаос не дремлет: в шестом классе, учась в школе № 22 г. Ижевска, я встретился с одним из племянников Марии Григорьевны, которая к этому времени уже умерла. Племянника, моего одноклассника, звали Слава Коробейников. К сожалению, он совершенно не помнил меня. Я описывал ему и Марию Григорьевну, и ледник в их огороде и мороженое на первое мая, и запуски змейков с крыши сарая в их дворе – все это он более или менее помнил, но меня вспомнить напрочь не мог. Слава учился очень хорошо, у нас вообще был очень толковый класс, Слава Коробейников и Слава Солодянкин были самыми сильными, физически сильными, умственно продвинутыми школьниками среди всех шестиклассников 22-й школы. И меня крайне удивила его полная забывчивость. Но это все происходило намного позже.
Как бы то ни было, вернувшись после праздника в детсад, я со всеми делился своими открытиями о природе. Но тут новые события отвлекли меня от праздничных впечатлений.
Надежда Семеновна, наш детсадовский завуч и главный методист-воспитатель, раздобыла две книги, которые перевернули мою душу. Первая книга, автора не помню, называлась «Побежденный Карабас». Это было продолжение сказки Алексея Толстого «Приключения Буратино», но сделанная на более убогом уровне, в стиле, который в современном кино называют «экшен». Никто из нас не знал сказки Алексея Толстого, поэтому «Побежденного Карабаса» приняли с радостью.
Нам читали эту повесть вслух Анна Валентиновна и Ирина Александровна. Вторая книга, которую нам раздобыла Надежда Семеновна, была еще лучше. Она называлась «Что бывало». Написал ее очень мудрый писатель Борис Житков.
Анна Валентиновна и Ирина Александровна читали нам эти книги – сначала одну, потом другую – с разной степенью выразительности, но всегда очень образно. Они, как актрисы, «играли» сюжеты. Чтение всегда происходило после ужина и вечернего умывания. Никогда раньше я не видел, чтобы дети так охотно торопились на ночной сон. Секрет был прост: всем хотелось узнать, что будет дальше, чем завершатся приключения.
