Мама связала все подаренные нам Кремлевыми вещи в один узел. Мы уже собрались уходить, когда гостеприимные хозяева торжественно принесли еще один важный предмет – это был фанерный ящик, обтянутый темно-зеленой материей, который можно было носить в руках или на спине, за плечами, как рюкзак. Это был школьный подсумок для книг, тетрадей, чернильницы и пеналов. Такие подсумки я видел на фотографиях молодого Ленина, когда Ленин учился в гимназии, т. е. это был ранец гимназиста, чудом сохранившийся во всех вьюгах и буреломах двадцатого века в семье Кремлевых и теперь в качестве дара добрых людей доставшийся мне.
До этого момента все слова, которые я слышал в этом доме, произносили женщины – или хозяйка дома, или, сквозь слезы благодарности, моя мама. Первый раз вдруг заговорил сам Кремлев: «Запомни, Коля, русскую мудрость: без ружья – что без жены, без ранца – что без матери. Теперь у тебя будут две мамы: Лидия Васильевна, – он указал на мою маму, – и школьный ранец». Странная мудрость, но мне она в жизни очень пригодилась. И не только в школьные годы, но и в годы учебы в Московском университете, и в годы аспирантуры, и в годы депутатства, пребывания в Верховном Совете СССР. Ранец – кладезь мудрости. В него нельзя класть все, что может пригодиться на жизненном пути; в него надо положить только то, без чего нельзя обойтись.
Уходя от Кремлевых, я почувствовал себя разбогатевшим. Я радовался за маму: одной заботой у нее стало меньше. Приближался мой день рождения. И однажды я услышал, что Лиля просит маму сводить меня в главный универмаг Ижевска. «Пусть посмотрит на игрушки, а ты, мама, примечай, что ему понравится. Может быть, удастся купить ему подарок по душе». Я никогда не был еще ни в каких магазинах, тем более в универмагах. И даже не знал, что такое универмаг.
Универмаг (главный в Ижевске 1947 г.) был расположен в самом центре, на улице Советской, рядом со старым (так говорили в 60 – 70-е гг.) Домом Правительства. Когда я в 1967 г. ездил в научную командировку в Ленинград (ныне снова Санкт-Петербург) и прошел пешком весь Невский проспект от Московского вокзала до Адмиралтейства, то с удивлением обнаружил, что Ижевск спроектирован именно как подражание Невскому проспекту. Главная улица Ижевска – Советская – в те времена была вымощена булыжником, асфальт лежал только на тротуарах. Главная улица, как я обнаружил в зрелые годы, начиналась и заканчивалась обрывами-оврагами. На западе обрыв был укреплен высоченной лестницей, которая спускала вас с высот Советской улицы к плотине, от падения воды которой работали заводские машины. В конце плотины, где стоял памятник строителю Ижевского завода, обер-бергмейстеру Дерябину, была пристань для катеров, которые бороздили все три шири Ижевского пруда: первая ширь примыкала к самому городу и заводу, потом шло сужение («узкость»), за которой начиналась самая большая вторая ширь, и, после узости юровского мыса, начиналась самая маленькая – третья ширь, где стояла деревня под названием Воложка.
Как только вы с плотины поднимаетесь по высоченной чугунной лестнице на Советскую улицу, перед вами «необозримые громады Советской улицы встают» (так писал самый известный русскоязычный поэт Ижевска – Яков Гордин, который жил задолго до другого известного поэта из советской Удмуртии – Хлебникова, но не дожил до начала массового индустриального строительства в Ижевске).
В августе 1947 г. несколько пятиэтажных домов (без лифтов и без мусоропроводов, без горячего водоснабжения и без газа) действительно воспринимались маленьким мальчиком как каменные громады, правда, весьма обозримые. Сразу за ними начинался одно-и двухэтажный Ижевск, с огородами, курами на улицах и привязанными к деревянным колышкам козами, пасшимися прямо на «газонах».
Жемчужиной улицы Советской был универмаг. Его красочные витрины ломились от прекрасных детских игрушек, о существовании которых я даже не подозревал. Чего там только не было: и деревянные лошадки, сверкающие лаковыми красками, и железные заводные птички, махающие крыльями и весело свистящие, и разные детские качели (подвесные), и скакалки, которые очень любили девчонки приносить последнее время в детсад (теперь я понял, где они их достают).
Но главной игрушкой, как мне тогда показалось, было настоящее, стреляющее детское ружье. Я умолил маму спросить продавщицу, сколько оно стоит. Продавщица дала это ружье мне в руки и показала, как его заряжать и как из него стрелять: это было очень просто. С помощью шомпола, вставляемого со стороны ствола (тогда я говорил со стороны «дула»), сжималась пружинка и взводился курок. Потом тем же шомполом в этот ствол загонялась пуля (в качестве пули можно было использовать палочки, которые прилагались к ружью, или подходящие по калибру мелкие камешки). После прицеливания надо было нажать на курок, и происходил выстрел. Дальность стрельбы была небольшой.
