Наступило время украшать нашу первую домашнюю елку. Мама купила на рынке очень красивую елочку в один метр высотой. Мы поставили ее на угол стола, придвинутого к окну и к стене. Елочка смотрелась очень уютно. Новых игрушек у нас не было. Лиля принесла два серебряных стеклянных шарика. Два выточенных из дерева мухомора хранились у нас с елки 1947 г. И, конечно, знаменитая «Мери на Луне». Я очень хотел достать золотой мишуры, но мама сказала, что на этот год обойдемся тем, что есть. Она испекла вкусное печенье, и мы его тоже повесили на елку вместе с конфетами «Светлана» за нитяные петли. Наконец, подошло время прикрепить к веткам елочные свечи, которые можно было купить заранее, поскольку карточки были отменены и твердые государственные цены делали это украшение новогоднего праздника вполне доступным. Мы зажгли свечи на елке вечером, когда стемнело, 31 декабря. И я тут же попросился у мамы погулять вблизи дома. Мама согласилась. Я осторожно, чтобы не упасть, вышел из ворот, обогнул угол нашего дома и перешел с Красной улицы на Мокрецовскую, на которую выходило наше единственное окно.
Я увидел наше окно и узнал его по огонькам свечей, которые сияли новогодним мерцающим светом на нашей елке. Огоньки свечей выглядели очень уютно и сказочно, они туманно просвечивали сквозь морозные узоры на стекле, которые возникали к ночи, хотя днем морозы были весьма мягкие. Я не мог оторваться от красоты и уюта нашего окна, и так бы простоял очень долго, но мама забеспокоилась обо мне и позвала домой. Вот ради этой красоты и уюта я очень любил всю жизнь празднование Нового года. Мне нравилось все: мастерить, клеить или вырезать из бумаги игрушки, флажки и цепи, разные узоры снежинок, нравилось украшать елку, нравилась ее новизна неповторимая, поскольку ни в каком лесу не бывает двух одинаковых елок и никто никогда точно не запомнит, как висели игрушки в прошлый Новый год. Каждая елка уникальна, неповторима. Даже по фотографии никогда не удастся точно через год воспроизвести прошедший праздник Нового года, осуществленную красоту сказки.
После того как выпал устойчивый, согласно народным приметам, третий снег, мне невозможно стало ходить в школу. Я все время скользил на дороге и падал, не пройдя и нескольких шагов. Поэтому директор школы разрешила мне ходить в школу через день. Меня возила в школу на санках мама. Школа была совсем недалеко от нашего дома. Мама отвозила меня к восьми утра, к первому уроку, и забирала обратно в 11.30, после четвертого урока, всегда в одно и то же время. Поэтому я не пропускал занятий больше положенного и не отставал в учебе, так как целый день, сидя у окна на кухне у Марии Ефимовны, мог заниматься самоподготовкой, делать уроки или просто рисовать. Я полюбил рисовать и писать стихи. Стихи Лиля не одобрила: я не соблюдал никакой формы, никакой рифмы. Мне казалось, что если образ найден интересный, то он сам найдет себе подходящую форму. Поэтому писал слова (крупными буквами, как первоклассник!), как они выльются из души.
Лиля решила подправить мою поэтику и прочитала мне стихи Сергея Михалкова из пьесы «Красный галстук». В Ижевском театре на новогодние каникулы как раз поставили этот школьный спектакль. Я очень удивился, когда Лиля привела меня в один из каникулярных дней в театр. Мы приехали с мамой на санках к служебному входу, оставили санки у дежурного пожарного дяди Сени и прошли в нижнее (синего бархата) фойе, то самое, где мы с Лилей оказались в день нашего приезда в Ижевск.
И вот теперь, читая мои «стихи», Лиля напомнила мне отрывок из своей роли в спектакле «Красный галстук»:
Приводя эти строки, Лиля хотела внедрить в мой разум представление о ритме и рифме, но тщетно. Я понимал ее умом, но не душой. Наконец, я согласился, что мои стихи написаны плохо, а стихи Сергея Михалкова – хорошо. На этом мое эстетическое воспитание закончилось.
К 23 февраля мы в школе учили стихотворение «про войну»:
Но сам школьный утренник на День Красной Армии я не помню. Так и завершилась в конце марта наша самая длинная третья четверть. От коротких каникул я не удержал в памяти никаких впечатляющих событий.
Начальная школа № 9 была чисто мужской. У меня появились первые друзья. Когда в апреле снег окончательно сошел, я снова смог сам ходить в школу. И с некоторыми мальчиками мне было по пути. С ними я и подружился.
