Мастера нашей частной фотографии на улице Красной под названием «Мерцающее мгновение» я видел один раз, когда он жаловался отцу Славы Бякова, как и Екатерина Ивановна, что его задушили фининспекторы, что химикатов для фотодела в магазинах нет, бумаги тоже нет, все плохо и прибыли при таких условиях быть не может.
Мокрецовская улица через квартал от нас впадала в улицу Горького (бывшую Базарную) и здесь кончалась. Прямо напротив этого впадения жил еще один татарский мальчик – Амир. Он играл в шахматы лучше всех, даже лучше Славы Бякова. Дом у Амира был очень красивый, весь в цветах. Сам Амир часто приходил к Славе Бякову, и я очень любил смотреть на их игру и слушать их разговоры обо всем на свете. Мне нравилось, как Амир говорил о науке и шахматах. Я первый раз услышал от него, что шахматы объединяют в себе одновременно искусство, науку и спорт. Мне очень нравилась научная сторона шахмат и красота шахматных задач – особенно двухходовок, которые мне первый раз в жизни показал Амир.
У Амира был хороший вдумчивый друг, которого звали Алик Каримов, тоже татарин. У Алика в гостях я никогда не был; он жил в большом двухэтажном деревянном доме на самом берегу Ижа, куда я ходить сам по себе боялся, потому что меня там очень дразнили. Алик, как и Амир, очень хорошо играл в шахматы, но уступал Славе и Амиру. Из-за этого он не любил спортивную суть шахматной игры, но очень высоко ценил шахматную аналитику – задачи, этюды и комбинации. Я тоже не любил спортивную суть шахмат. Позже, когда я научился удить рыбу, я понял, в чем дело. Когда проигрываешь в шахматы или не клюет рыба, раздражение от неудачи достигает такого накала, что возникает желание дать со зла кому-нибудь в морду. А дать в морду – некому, так как в неудаче сам виноват: в шахматах – потому что «зевал», был невнимателен, выбирал неподобающую последовательность действий, т. е. ходов; в рыбалке – потому что плохо прикормил рыбу, неудачно выбрал место, не посчитался с народными приметами, пролетел с наживкой. Но во всех случаях – виноват сам, и злость сорвать не на ком.
Общаясь с моими друзьями на улице Красной, я сильно повзрослел, так как все они были умнее меня, учились уже в четвертом классе и свободно читали «Пионерскую правду», в которой тогда лучше всего и понятнее излагались интриги шахматной борьбы на первенство мира, которая в это время завершалась в Колонном зале, в Москве. Они все уже бегло читали, а я стыдился того, что так долго не мог овладеть этим умением. Амир и Алик Каримов мне рассказали про Александра Алехина и Капабланку – своих шахматных кумиров. У них часто возникали споры о том, кто победил бы, если бы на чемпионате мира играли Чигорин, Алехин и Капабланка. Алик, самый невозмутимый в горячих спорах, стоял за Чигорина, Амир – за Алехина, но никто из них не защищал Капабланку, хотя все им восхищались.
В день моего рождения, 22 августа 1948 г., Лиля и мама купили мне в подарок шахматы. Я был счастлив в полной мере. Вместе с коробкой, в которой лежали точеные фигурки, они купили картонную доску для шахмат и шашек. Макар Васильевич научил меня, вдобавок, играть в шашки. Слава Бяков довольно быстро научил меня «ходить» по шахматным правилам. Амир показал элементарные дебюты. Он начал показ с примитивного киндер-мата, потом научил меня играть итальянскую партию. Но по-настоящему я влюбился в шахматную стихию и осознал ее затягивающую романтику, когда Амир показал мне королевский гамбит. Это было потрясающе. Идея сознательной жертвы качества ради открытия линий для свободного маневра так понравилась мне, что я долго не желал знать ничего другого. Заставил меня более трезво посмотреть на шахматную игру только Алик Каримов, когда он показал мне ферзевой гамбит и сицилианскую защиту. Это давало так много материала для раздумий, что мне не хотелось ничем больше заниматься.
Недалеко от дома, где жил Амир, было учреждение, которое называлось трест «Водоканал». Его ворота были всегда открыты, и через них мы всей нашей улицей в жаркие летние дни ходили на берег Ижа. Берег был крутой, поросший старыми дуплистыми ветлами, ветви которых склонялись до самой воды. Все мальчики быстро спускались к воде, а я оставался на круче, так как был не способен подняться обратно наверх без посторонней помощи. Мне было интересно смотреть сверху на то, как ребята бултыхались и плавали. Однажды в жаркий июньский день Слава Бяков на моих глазах даже переплыл Иж и выбрался на противоположный берег. Меня это потрясло, и я еще больше зауважал Славу.
На это «купание в водоканале», как у нас в разговорах называлось такое мероприятие, иногда ходили Биша и Бобча, иногда Кругляковы, которые жили на Красной улице точно напротив нашего дома, тоже на углу Красной и Мокрецовской. У них во дворе рос огромный тополь, был санный сарай, оставшийся от прошлых времен. В этом сарае было хорошо играть в прятки.
