Лиля принесла из театральной библиотеки только что вышедшую книгу Сидора Артемовича Ковпака «От Путивля до Карпат». Мама начала сразу же читать ее мне, но каждый раз прерывала чтение на самом интересном. Особенно невыносимо было ждать маму после ночного дежурства, так как ей надо было хотя бы немного самой поспать и приготовить для всех нас обед. Книга С. А. Ковпака всегда лежала на столе, и мама аккуратно вставляла в нее закладки, чтобы потом долго не искать то место, на котором мы прервались в предыдущее чтение. Однажды мама остановилась на том месте, где партизанская армия Ковпака ввязалась в боестолкновение с немцами под Старой Гутой (а может быть, это место называлось Новой Гутой; через полвека с лишком память не различает подробности). Но я хорошо помню эмоционально: я очень хотел узнать ход и исход этого боя.
Наконец, мне в голову пришла самая конструктивная мысль моего детства: я сказал себе: «Ты уже во втором классе, весь первый год после выучивания алфавита тебя учили читать по слогам, так чего же ты ждешь? Бери книгу и читай сам». Я так и сделал. Спустя некоторое время очень удивился – я на самом деле понимал, что читаю, и чтение утоляло мою жажду знать, чем окончился бой. В этот день я читал, когда вернулся из школы и дотемна.
Мария Ефимовна не разрешала жечь лишнее электричество – у нас на всех был один домовой электросчетчик – но на кухне зажигали яркую лампочку, так как надо было готовить теплую вечернюю еду корове, свинье и курам. Я садился за кухонный стол, выскобленный до блеска сразу после обеда, и начинал читать. Марии Ефимовне было скучно молча перебирать мешки с пищевыми отходами, и она сказала мне: «Читай громко, вслух». Я начал читать книгу Ковпака с того момента, где мы с мамой остановились в последний раз. Мария Ефимовна слушала меня не перебивая, только иногда уточняла какой-нибудь поворот сюжета. Я отрывался от чтения и объяснял Марии Ефимовне интересующее ее место, как мог, в силу своего понимания прочитанного.
Когда мама вернулась с работы (она задерживалась ненадолго, если по пути заходила на базар), Мария Ефимовна ее поздравила: «Ваш сын, – сказала она маме, – читает уже очень бегло». Я удивился слову «бегло», но тут же сообразил, что Мария Ефимовна просто похвалила меня за то, что я читал без запинок напечатанный текст. Оказывается, вчера мама поделилась с Марией Ефимовной тревогой, что я долго не начинаю самостоятельно читать и это может быть признаком отставания в умственном развитии. Ведь, действительно, после 22 августа 1948 г. мне пошел одиннадцатый год, а нормальные дети выучивались чтению в 7 лет. Услышав это, я дал себе слово, ничего не сказав маме, что теперь буду читать книгу за книгой: как только прочитаю одну, тут же начну другую – и так весь год.
Это решение было нетрудно выполнять: более того, его выполнение доставляло мне радость. И я, ближе к Новому году, сообразил, что такая чистая радость возникает потому, что книги стали для меня источником знаний. Более того, я полюбил читать даже газеты, чего раньше и вообразить не мог. В школе на стене всегда висел полный разворот «Пионерской правды», и я, приходя в класс загодя, успевал прочитывать все ее четыре полосы.
Сам праздник 7 ноября 1948 г. я не запомнил, но мама должна была дежурить в детсаду все праздничные дни, и я упросил ее взять меня с собой на дежурство, рассчитывая получить тихую радость, самому прочитать те книги, которые нам читали вслух перед сном наши воспитательницы. «Побежденный Карабас» и «Что бывало» Бориса Житкова. Здесь случился «облом», выражаясь современным молодежным сленгом: ни «Побежденного Карабаса» – советского «продолжения» сказки Алексея Толстого «Буратино», ни сверхпознавательную книгу как раз для старших групп детсада и самых младших школьников, я на месте, в детсаду, не нашел. Пришлось довольствоваться «Таней-революционеркой». Но это тоже была интересная книга, особенно, когда ее читаешь сам.
Вторая четверть началась со знаменательного события. Наша учительница объявила всех нас октябрятами, которые через год, в третьем классе, будут на торжественной линейке вступать в пионеры. Чтобы стать достойным вступления в пионеры, надо было проявить себя активным октябренком. Это значило, что тебя выберут кем-нибудь на общественную работу, а по итогам ее качественного выполнения ты получаешь от коллектива рекомендацию в пионеры. По тем временам все это было очень серьезно.
Когда я понял, что будут выбирать среди всех прочих старосту класса, ответственного за санитарию, дежурного, который должен был следить, чтобы доска была вытерта от следов предыдущего урока, а тряпка намочена и прочее, и прочее, так вот среди этих прочих будут выбирать и звеньевого нашего звена, я очень захотел быть избранным.
В те времена я еще не отдавал себе отчета, что некоторые русские слова имеют по несколько смыслов и воплощают тот смысл, который порождают окружающие такое слово контексты.
